Монастырь (СИ)

Задрал рубаху, вылизывая живот, обводя кругом пупок, и снова ведя по коже вязь поцелуев. А потом отстранился, перекатываясь на бок и легонько целуя юношу в ладонь.

– Будет тебе буря... Только если сам действительно хочешь.

– То есть будем сражаться с тобой как с бурей? – Этьен полулежал, опираясь на локоть, и смотрел на травника с тем же полубезумным выражением лица, с которым недавно говорил о слезах. – Чего хочу? С улыбкою еретика идти по лезвию клинка, в ночном пруду искать звезду, нести как знамя ерунду, словами как мячом играть, в глаза, не пряча глаз, смотреть.

.. Волос кудрявых вьется прядь и вьется винограда плеть... Шуту – играть, жонглеру – врать, еретику – в огне сгорать, ручью – на жернов воду лить, плетется вязь, прядется нить... Запутаю – не разберешь, что правда есть и что есть ложь. Вот так вот, Микаэль! Это все твое зелье виновато! Какие-то жалкие две капли – и все, и нет противоядия, и не вытравить ничем. Зря только кровь свою на меня переводил...

– Что ты!

Микаэль наклонился еще ближе, нависая над Этьеном, заставляя того совсем откинуться на спину.

– Уж поверь мне... Совсем не зря.

Травник смотрел Этьену прямо в глаза – отвечая безумьем на безумье. Улыбнулся, приподнимаясь и оглядывая его всего – растрепанного, с задранной рубахой, солнечно-соленого, трепетного. Такого желанного – себе на диво, до непонятной щемящей тоски, до дрожи в пальцах – ах, лишь бы коснуться. А затем зашептал:

– В тьму укроется солнца золото...

Легкий невесомый поцелуй в подбородок, едва касаясь губами.

.. И лизнув, языком довести влажную дорожку до приоткрытых губ.

– Ветер бросит в глаза песок...

Опять поцелуй – теперь сладкий, долгий, языком лаская язык Этьена, проводя по небу, по деснам...

– Жить желаньями – это дорого...

Микаэль провел ладонью по виску, дальше, задевая ушко и потянув мочку, погладил монаха по волосам, пропуская каштановые пряди сквозь пальцы.

– Пить тебя как кленовый сок...

Травник почти что лег на юношу, удерживая себя над ним на согнутых локтях. Горячим дыханием выводил узоры по его лицу, по шее, по нежной коже на груди – в вороте распахнутой рубахи.

..

– Этьен... Или говори мне, чтоб я остановился... Или... Я тебя сейчас раздену...

– А ты остановишься, если попрошу? – спокойно спросил Этьен. – У меня ощущение, что я уже что-то такое говорил.

Микаэль был нежный, почти как девушка – как их воображал себе брат библиотекарь, его реальный опыт общения с женским полом был прискорбно мал – и от него пахло душистыми травами.