Монастырь (СИ)

В дорогой рубашке, в кожаных брюках, явно сшитых на заказ умельцами. Пальцы проникли за ворот. Горячий, настоящий... Здесь... Мужчина скользнул вниз на колени, оглаживая и лаская, играючи коснулся естества, пробежал по коленным чашечкам к икрам.

Паоло шумно выдохнул, ладони легли на плечи аббата, сжали сильно, на мгновение нажимая ногтями под ключицы, а потом стали нежно гладить по шее, по линии подбородка, нашли губы, лаской прошлись по ним, а потом смяли, заставляя открыть рот.

Пальцы проникли в рот, прошлись по зубам, коснулись языка.

Себастьян знал этот жест. Хозяйский, требующий беспрекословного подчинения. Он говорил о том, что страсть уже поднимается из глубин сознания и проникает отравой в кровь. Руки дрожа нашли пуговицы на штанах, и вскоре коснулись естества, обволокли... Мучительное желание и боль. На грани, по лезвию – в безумие.

– Да, ты все еще можешь быть послушным мальчиком... хотя бы в этом, – прошептал инквизитор, освобождая его рот для более полезного занятия.

Пальцы скользнули под челюсть, нащупали бешено бьющуюся жилку, с наслаждением ощущая пульсацию чужого сердца, чужой жизни.

Аббат любил эту сладко-пряную истому. Это скольжение по естеству, это безумие, это сбившееся дыхание. Ладонь горячим желанием обхватила член в свою власть, губы прикоснулись к запретному. Инквизитор? Нет, грех радости. Безумство ереси. Свободное парение к пропасти ада. Вобрать в рот, принести бурю в голову опасного гостя и сойти с ума самому.

– Мммффф, еретик, – со страстью выдохнул Паоло, вновь сжимая плечи аббата... наполовину контролируя и причиняя легкую боль, надавливая под ключицы, а наполовину держась за него.

Да, так и есть. Язык рисовал на члене свою страсть, губы скользили, стремясь на мгновение вознести к небесам, а потом отпустить. Себастьян точно знал, какой держать темп, чтобы довести инквизитора до финала, и очень быстро добился того, что рот заполнило теплое семя, а из горла мужчины вырвался короткий вздох.

Паоло на миг навалился на коленопреклоненного Себастьяна, пальцы сильно сжались, он в последний аккорд запретного удовольствия толкнулся как можно глубже в глотку такого послушного сегодня аббата, а потом отпустил его, отступая и падая в кресло и прикрывая глаза рукой.

Оставалось только подняться с колен. Аббат искоса взглянул на инквизитора.

– Хочешь вина? – спросил почти буднично. – Я специально берег свой первый урожай.