Мера бытия

Сергей мотнул головой:

— Нет! Там Катя!

Напрягая жилы, он рванулся с койки, чувствуя, как под повязкой что-то лопнуло и по спине потёк ручеёк тёплой влаги. В ушах противно и тонко зазвенело. Холодный пол леденил босые ступни. Под бешеный стук сердца Сергей оперся рукой о стену, чтобы не упасть.

Катин голос вдруг оборвался, и Сергей занервничал, что мираж исчезнет навсегда и он не сможет выяснить, откуда прилетел Катин голос. Ноги заплетались, но он знал, что должен выбраться наружу. Три ступеньки вверх были преодолены на остатках дыхания.

— Серёжа, ау! Ты меня слышишь?

Зажмурившись, он сглотнул горячий комок в горле, чтобы не задохнуться от счастья:

— Слышу!

* * *Через двадцать пять лет на свою серебряную свадьбу Сергей и Катя попытались найти место партизанского лагеря.

— Помнишь нашу свадьбу в партизанском лагере?

Преодолевая сопротивление её тёплых рук, он кивнул.

Катя улыбнулась:

— Там и отметим вдвоём. Только ты и я. Никаких гостей, никаких внуков, племянников — никакой суеты.

От Катиных волос пахло мёдом. Он поймал губами лёгкую прядь с прозрачными блёстками седины:

— Только у тебя всегда получается меня уговорить.

Когда их «Москвичок» ехал по Московскому шоссе, стоял тёплый летний день, укрывающий землю зелёной щёткой молодой травы. Вспыхивали на ветру серебристые листья осинок.

Растопыривая мохнатые лапы, теснились к дороге мохнатые ели.

На подъезде к Мясному Бору Сергей скинул скорость, и его лицо посуровело. Здесь он всегда ехал медленно, как вдоль кладбища — не мог забыть гибель Второй Ударной армии. Тысячи бойцов, зажатых на пятачке в два квадратных километра, крики, стоны, отчаяние, с которым бросаются под танки…

Идущий позади грузовик нетерпеливо засигналил. Сергей прижал машину к обочине и выключил зажигание. Хотелось просто посидеть молча, перебирая в памяти прошедшие годы.