Корсар

Уродливая ненависть поднимается из самых глубин, будит спящих демонов, которые ещё секунду, и начнут реветь на все лады, призывая к действию. Они хотят крови, они так долго этого ждали, что не готовы так просто отступить. А я так долго их сдерживал, что, осатаневшие, в любой момент готовы вырваться на свободу.

Хриплое дыхание вылетает из груди, саднит, царапая горло, и я сглатываю липкий ком, пытаясь успокоиться.

— Откуда у тебя эта визитка? — кое-как выдавливаю из себя, совершенно не узнавая своего голоса.

Она молчит, и эта тишина бьёт наотмашь.

— Кто тебе её дал?! — повторяю, резко поворачиваясь к ней. Руками стараюсь не трогать, чтобы в запале не сделать больно.

— Меня… нас подвёз сюда отец парня моей подруги, Пётр Олегович, — тарахтит, словно из пулемёта стреляет, а я закрываю глаза и глубоко дышу, выпуская воздух через рот. Это помогает успокоиться, хоть немного. — Я его вообще впервые видела. Визитку эту в салоне нашла, лежала на сидении, когда я внутрь влезала. Вот и засунула в сумку. Я ж все бумажки подбираю, говорила уже.

Сознание отсеивает всё сказанное ею, остаётся лишь имя. Пётр Олегович. Мать его.

Память бунтует, подбрасывая картинки, как мать привела этого подонка впервые, на правах будущего мужа и хозяина дома. Просила называть его Пётр Олегович, уважительно. А он… ему всего двадцать четыре было, сосунок, но понты колотил, словно узнал что-то в этой жизни, другим недоступное. Козлина. Обкомовский сынок, представитель золотой молодёжи и хваткий малый, который не гнушался ничем, лишь бы жрать чёрную икру столовыми ложками.

До сих пор его уродское имя кислотой выжигает горло, прожигает в сердце дыру.

Ева смотрит на зажатую в моих пальцах визитку, щурится, пытаясь прочесть надпись, и вдруг бледнеет.

— Роджер, я поняла! — восклицает, и тень догадки мелькает в глазах. — Это он, да? Урод? До меня только что дошло!

Умная девочка.

Киваю, потому что говорить мешает лютая ярость. Одно желание: сорваться сейчас в ночь и найти Малахеева. Где-то на задворках сознания бьётся мысль, что кончится это всё плохо, но бороться с потоками злобы, что гнилым морем разливаются внутри, почти невозможно.

— И он, и его сынок мне сразу не понравились, — говорит и морщится, словно что-то скисшее съела. — Сто раз пожалела, что поехала с ними.

— Надо было на такси.