Карт-Бланш для Синей Бороды

– Прямо-таки всё!

– Почти всё, – заговорила я торопливо, пока он не начал опять грозиться. – Ваша болезнь началась после гибели второй вашей жены, леди Эстер. Леди Эстер пыталась убить вас, подослала наемных убийц. Но вы спаслись, раскрыли её планы, вы с ней поссорились, она умчалась в горы и погибла.

– Да ты настоящий шпион, леди Бланш! Сколько всего успела разузнать! – наигранно восхитился он. – Может, считаешь, что это я убил её?

– Нет, – сказала я твердо. – Вы не могли этого сделать.

– Откуда такая уверенность? Ты ведь всё вызнала у Барбетты.

Мой предок убил трёх своих жён. Чем я лучше него?

– Вы не такой, как ваш прадед. Я знаю. Но что же вы сделали своей рукой, Ален, раз считаете болезнь проклятьем? Расскажите, облегчите душу. Может, это поможет успокоить боль… которую вы носите в сердце.

Не знаю, что подействовало – или мои слова о том, что его тайна – вовсе не тайна, или то, что я назвала его по имени, но разговор наш перешел в другое русло. Я видела, как гнев де Конмора поутих, и поспешила закрепить свою маленькую победу:

– Ну же, Ален, откройтесь.

Вам станет легче, если вы расскажете мне всё. Ведь несмотря ни на что, я – ваша жена. Я дала клятву помогать вам, быть опорой и верной подругой… Что с вашей рукой?

Он кусал губы, словно боролся с самим собой, а потом решился:

– Ты права. Болезнь – это проклятье. Кара небес. За один проступок, который я совершил. И ничто не помогает, есть только одно средство, чтобы облегчить боль.

«Кушанье лотофагов», – сказала мысленно, но промолчала, потому что хотела узнать всю правду.

– Она ведь и правда хотела меня убить – Эстер, – сказал Ален так, будто каждое слово было ему, как иголка под кожу. – Подослала убийц, а я выжил. Приехал в Конмор, чтобы призвать её к ответу. Она сначала всё отрицала, а потом… Я дал ей пощёчину, а она пожелала, чтобы у меня рука после этого отсохла. И уехала в горы.

Я пристально смотрела ему в лицо. Лгал ли он? Свидетелей той истории нет, и мне оставалось лишь верить мужу на слово.

Но я была убеждена, что он откровенен со мной сейчас, и почувствовала нежность и жалость к нему. Конечно, он винил себя в смерти жены. Чувство вины, усиленное болью – это по-настоящему чудовищно.

– Чем же провинился каменный лебедь? – спросила я, робко погладив рукав мужнина камзола.

Ален быстро посмотрел на мою руку, но не отстранился

– Лебедь? – он невесело усмехнулся. – Да ничем.