Я куплю тебе новую жизнь

Авось и сама расскажет, если что-то серьезное беспокоит.

– Сначала с Артемом переписывались, потом в сообществе художников зависала…

– Ты давай, прекращай! А то еще зрение испортишь!

– Хорошо, ба, – чересчур покорно согласилась Стася.

– Ой, знаю я эту тактику! – пробурчала Александра Михайловна, бросая в воду очередную очищенную картофелину. – Сказать то, что я желаю услышать, и продолжать делать, как хочешь.

– Вот, вообще, ничего подобного, – воспротивилась Стася обвинениям. Но тут же поспешила сменить тему, чем выдала себя с головой: – Что это ты, ба, так много картошки начищаешь? Ведь никто из рабочих сегодня не ужинает с нами.

Не много ли для нас, двоих?

– Нинка на ужин явится, – разрушила баба Шура Стасину робкую надежду. Она-то успела понадеяться, что Егор приедет.

– О, Господи! – воскликнула девушка, закатывая глаза.

– Честно говоря, не хотела ее звать! – сказала Аравина. – Но, ты же ее знаешь. Как начала ныть в трубку, что ей тоскливо одной по вечерам. Пришлось позвать. Так она еще Степана Аркадьевича пригласила.

Мол, давно не общались… Опять будет какой-то бред нести целый вечер… Тьфу! – расплескала воду, бросив картофелину резче, чем следовало.

– Да уж! Вечер обещает быть веселым, – Стася вяло вздохнула и, подперев щеку кулаком, немного скривилась.

– Разрешаю тебе заткнуть уши берушами, – поддерживая недовольство Стаси, сказала баба Шура.

– Но тогда Нина Михайловна надорвет горло, крича мне в ухо что-то на подобие: «Совсем обнаглела, девка! Молчит! Издевается! А я-то с добрыми советами!»

По кухне расплылся сначала грудной смех бабы Шуры, а затем звонкий Стасин.

И такое веселье началось. Они смеялись до слез, представляя ярое возмущение Нины Михайловны. Никто из них двоих, ни баба Шура, ни Стася, не мог произнести больше ни слова, буквально всхлипывая от безудержного смеха.

***

Жесткий, бессердечный, циничный Стальной Волк-одиночка. Что он ощущал, падая на колени перед девчонкой? Аравин чувствовал себя слабым, бесхребетным, зависимым.

Как так получилось? Когда возникли эти уничтожающие пробоины? Как давно Сладкова влезла под кожу? Не видел ее две чертовых недели, а грудную клетку все также разрывало.

Сердце, оно издевалось, отдавая Занозе все свое гребаное пространство.

Давился новыми неодолимыми ощущениями. Его душу попросту взорвала эта любовь. Все остальное, некогда важное, летело в тартарары!

Зубами рвал из себя всепожирающие чувства. Готов был раскатать по асфальту собственное сердце, только бы избавиться от этой слабости.