Я куплю тебе новую жизнь

– Ну, хватит, Гриша! Скажи правду!

– Правда менее интересная. Ты правильная до безупречности. Первый сорт, – простецки улыбаясь, снова увильнул от ответа Гриша. Потом, задержав взгляд на Стасином разочарованном лице, добавил все-таки: – Одно скажу точно, вот сколько я его знаю… Понимаешь, последние годы он – не человек. Машина, которую ничто не может вывести из строя. Точнее, не могло. А ты… ты сильно задела Егора. Ты стала для него серьезной занозой. Так и зовет тебя.

– Знаю, – с легкой грустью призналась Стася.

Последние слова Гриши взбудоражили мурашек на ее спине, а щеки заставили порозоветь.

Яковенко, допивая чай, больше не улыбался, и Стася погрузилась в свои размышления. Не замечая, как глубокая складка рассекла лоб, а брови сошлись на переносице, ковыряла облупившийся местами синий лак и вздыхала.

Гриша смотрел на девушку обеспокоенно. Привык к ней за то время, что она здесь жила. Можно сказать, полюбил, как родную сестру. Давно заметил, что к Аравину неравнодушна. Восторженный Стасин взгляд моментами просто кричал об этом.

Яковенко переживал, как бы девушка не пострадала от этих чувств. Старался не навязываться с советами, говорил аккуратно. Но сомневался, черт подери, что до Стаси доходило хоть двадцать процентов того, что он пытался донести. Поэтому и решил говорить более прямолинейно.

– Настя, мне не нравится, что ты часто грустная в последние дни, – тон получился прямо-таки тошнотворно строгий, и Гриша поморщился, досадуя на самого себя.

Стася подняла к нему растерянное лицо.

Неторопливо опустила ноги на пол. Несколько раз качнула ими, стискивая руками край дивана.

– Так заметно?

– Угу, – промычал Яковенко, закусывая нижнюю губу. – Ты продолжаешь улыбаться всем подряд. Этого у тебя не отнять. Но, когда сидишь одна и думаешь, что никто не видит… сердце кровью обливается на тебя смотреть.

Девушка смущенно опустила взгляд, но ответила уверенно.

– К сожалению, Гриша, это нынче и есть мое истинное лицо... Рядом с Аравиным горячо, а без него – холодно.

Недовольно качнув головой, Гриша не сдержал тревоги.

– Рано ты влюбилась, Настасья Романовна!

Стася отреагировала бурно. Эмоциональней, чем он ожидал. Звонко цокнула языком, подражая бабе Шуре. Затем фыркнула и запустила в Гришу кукурузной палочкой.

– Рано, Гриша? – искренне возмутилась она. – Может, наоборот, поздно? Семнадцать лет, а я ни фига не понимаю в отношениях. Стыдно, в наш-то век.

Гриша не мог не улыбнуться такому горячему всплеску эмоций.