《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Не смел юноша первым слова молвить – всё завороженно, с тревогой и трепетным чаянием смотрел на владыку своего. При всей молчаливой тревоге, что наполнила сам воздух, было что-то в Басманском взгляде, чего он ныне не боялся скрывать от своего владыки.

Верно, ту перемену и приметил царь. Оттого-то Иоанн положил руку на плечо Фёдора, да отвернул его от себя. Басманов не противился.

Царская рука медленно перешла с плеча на шею юноши. Иоанн убрал волны мягчайшего шёлка чёрных волос. Царь глядел на юношу со спины, мерно и плавно поглаживая плечо слуги.

Белоснежная кожа подобилась мягкому атласу под ладонью Иоанновой. То боле поразительно было глядеть на пунцовые следы, оставленные в пылу страсти. Едва касался владыка тех отметин, не делая себе никакой цели причинить боли опричнику.

«Взаправду?...» думалось Иоанну.

Глядел он на те доказательства, что все сладострастные образы не был плодом дьявольских видений, ибо солнце уж взошло, и видения не растаяли в воздухе."

"Наконец, Фёдор всё же решил обернуться через плечо.

Взгляд его вопрошал, да не без дьявольского лукавства, коие уж в свойстве было Басманском. Царская рука остановилась в движении своём на шее юноши. Взгляд Иоанна глядел холодно, строго. Не будь Фёдор доселе искушён уж в царском обыкновении, уж и не понял бы нынче расположения духа своего владыки.

Всяко же, было нынче в строгости тёмных глаз царя нечто, что томилось в самых холодных глубинах его души, что не смело и гласу своего подать, и ныне лишь Фёдору дозволено было видеть тот мягкий бархатный свет.

Фёдор боле подался к Иоанну, повернувшись на бок, да опершись на локоть. Голова его склонялась, как обычно делал юноша, преисполнившись чаянья аль любопытству.

Царь же тяжело выдохнул, сев в кровати и проведя по своему лику рукою. Царь был широк в плечах, и по сложению своему, и многим ранам, коим уж шёл не первый десяток, можно было припомнить все славные ратные подвиги Иоанна.

Откинув одеяло, владыка сел спиною к юноше, не глядя в его сторону. Каменный пол ещё хранил ночную прохладу, но того не хватало, дабы придать трезвости рассудку Иоанна.

Нынче всё плыло, ложь казалась правдою, и владыка силился признать обман. Однако рассудок вновь и вновь подводил ему, твердя о том, что ныне черта вновь преступлена.

Иоанн не понимал своей воли, что не давала ему обернуться на юношу, как вдруг ощутил тёплое тело, прильнувшее к нему. Фёдор положил свою голову на плечо царя, да притом владыка ощутил, как волосы юноши щекотливо скользнули близ шеи.