《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Своею кожей Иоанн ощутил горячее мерное дыхание Басманова, его мягкие руки на своих плечах. Рассудок припомнил все жаркие объятия, поцелуи, что были свершены сей ночью.

Невольно царь поднял руку, слегка поглаживая пальцы Фёдора. Одного прикосновения к этой мягкой коже хватало, чтобы вновь испытать то сладострастное обладание.

- Полно. – коротко ответил Иоанн, притом резко отстранил свою руку.

Фёдор едва заметно вздрогнул. То бы и не заметил царь, ежели бы не было той близости. Всяко же не стал опричник перечить владыке своему – да приказа царского не ослушался.

Иоанн же продолжал хранить безмолвие, да глядел пред собою. На столе высился кувшин, и на серебренных крылах лебедя играло нежное солнце, пробивающееся сквозь толстое стекло окон.

Чаши валялись в беспорядке – одна на столе, вторая же на полу, подле расшитого сарафана. Узорные цветы поблёскивали мелким бисером, будто бы робко-робко отвечали едва восходящему солнцу.

Иоанн вновь тяжело вздохнул, и нынче же в том было нечто сродни рыку. Наконец, он обернулся на Фёдора.

Юноша сидел, сложив руки на груди. Веки были приопущены, что делало взгляд, и без того по природе своей лукавый, притом и горделивым. Густые ресницы едва давали проглянуть небесной лазури, что таилась в его очах.

- Тебе впервой было придаваться разврату с мужчиною, Федя? – спросил Иоанн, да не без жестокой усмешки на губах.

По мере пробуждения лицо государево наполнялось жизнью, но вместе с тем и яростным пламенем, которое то пылало боле, то тише, но никогда не покидало душу его.

Фёдор же усмехнулся тем словам, да отрицая домыслы царские, мотнул головою.

- А вы, царе? – спросил в ответ юноша.

Иоанн усмехнулся, глядя в пол пред собою.

«Теперь и вовсе не боится меня?...»

- Что же нынче поделать мне с тобою, Феденька? – вздохнул Иоанн, оглядывая юношу.

Басманов поджал губы да пожал плечами, делая вид, что озадачен премудрыми думами, и никак не разрешался ответами.

- Не гоже, Федюш, не гоже! – с теми словами Иоанн схватил юношу за ногу да потянул к себе.

Верно, не ожидал того Басманов, но и не противился. Напротив же, лицо его вновь озарила улыбка, хоть и причинила немногую боль. Иоанн навис сверху, упершись руками в кровать, да не сводил взгляда с юноши.

Сейчас Фёдор представал перед ним в цветущем юношеском великолепии, облачённый лишь в свою красоту нежной юности.