《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Боле всех отозвались ноги и шея.

Фёдор едва коснулся своего горла, спуская руку на грудь. Он находил вслепую, наощупь, следы на своём теле. Вслед за жгучей болью, которая всю ночь лишь крепла и силилась, в памяти Фёдора медленно просыпались события минувшей ночи.

То нельзя было назвать сном – тело отчётливо твердило, что всё то – истина.

Наконец, юноша открыл глаза, и взору его предстали царские покои. Не раз бывал здесь Басманов, и не раз засиживался допоздна, но нынче же всё предстало в ином свете.

Фёдор глубоко вздохнул да обернулся и замер. Подле него лежал Иоанн. Казалось, царь вовсе не дремлет, ибо очи его отверзнуты были, да всякой в том взгляде не было ни искры, ни мысли. Тёмные глаза вовсе казались будто бы из чёрного стекла. Волосы стелились на шелках, изредка отливая огненной рыжиной.

Юноша хмуро свёл брови, чувствуя, как весь преисполняется мятежными чувствами. Его сердце трепетало, притом не без страха. Но было в том трепете нечто упоительное, чарующее. Фёдор смотрел на лицо Иоанна, и сейчас оно боле походило на каменную статую, нежели на человека из плоти и крови.

Холод его лица шёл об руку с той силой, которая преобладала в нём. Та расслабленность, что преобладала в руках, никак не скрывала великой силы, присущей государю.

Впервые пред Фёдором предстал владыка в таком безмятежном виде. Юноша сглотнул, а затем его алые уста и вовсе расплылись в улыбке, как вдруг рана на нижней губе остро резанула. Юноша коротко шикнул, тотчас же прикрыв рот рукой, едва-едва касаясь кончиками пальцев.

Мысли путались в голове Басманова, и точно бились друг о друга, не давали различить себя. Притом много тревог стягивали тугими нитями сердце Фёдора, и вместе с тем впервые в душе юноши растекался сладкий горячий яд, доселе неведомый юноше.

Едва опричник хотел было привстать на локтях, да при первом же шевелении замер. Видел Фёдор, как взгляд царя дрогнул, притом не судорожно, а точно следил за каждым движением юноши.

Иоанн медленно закрыл глаза и вновь отверз их. Лишь в сей миг и понял Фёдор, что, вполне быть может, всё то время царь бодрствовал.