《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Едва приметил опричник, что дверь поддалась, навалился со всей яростной силой своей, да повалил дверь наземь.

В ужасе взвизгнула Дуня, робко поджавшая ножки под себя. Сидела на ложе боярском, да дрожала, как осиновый лист.

Хмурный Басман уж огляделся, да сына нигде не видать. В злобе поглядел он на крестьянку, коия уж со страху и не знала, куда податься.

- Где Федька!? – рявкнул Алексей, да замахнулся ручищею.

- Не ведаю, барин, помилуйте! – вскрикнула она, закрывшись руками.

Басманов со всей дури ударил по изголовью кровати.

- Это ещё что за околёсицу ты мелишь, девка подзаборная?! – Алексей схватил Дуню за белы косы, с чего та пуще прежнего залилась плачем.

- Не было Фёдора Алексеича! – зарыдала она. – Не было!

- Что за чушь!? – Басманов резко отпустил девку, рухнув рядом на ложе. – А где тогда этот чёрт шляется?"

"- Не ведаю, Алексей Данилыч, право! – моляще лепетала Дуня сквозь плачь. – Да наказано мне барином было, мол, сей ночью он делил со мной ложе! Право, Алексей Данилыч, смилуйтесь надо мной!

Басман-отец сплюнул на пол, да уставился пред собой.

За сим и застал его в дверях Малюта – медвежья харя его выглянула из коридора.

- Алексей, словом и делом! – призвал Григорий.

Басманов цокнул, поднимаясь с кровати, да пройдя ж мимо двери, поваленной на пол.

- Я догоню. – отмахнулся Алексей.

Поглядел на то Малюта, на Дуняшу заплаканную – от щёки до чего алы, да грудь вздымается неспокойно, усмехнулся тому, да пошёл вниз, к братии своей, что уж у ворот заждалась.

Басманов же не находил в душе покоя, боясь и помыслить, какая нелёгкая, а главное куда занесла его единственного признанного сына. В тяжких думах поднялся Алексей к царским палатам, да тут же нахмурился, завидев настрой рынд.

Стража непреклонно свела секиры, и не допускала Алексея к двери даже столь близко, чтобы Басманов мог постучаться в царские хоромы.

- Вы, верно, впервой на службе, раз не признали, кто пред вами! – гнев вновь наполнил сердце и разум Алексея.

Рынды было переглянулись меж собою. Не ведали они, как поступиться ныне.

- Вы, чай, вовсе оглохли? – вопрошал Алексей, вновь махнул на дверь.

…

Юноша пробудился, но не спешил открывать глаз. Тихое тёплое дыхание медленно пробуждалось в его груди. Фёдор слабо потянулся, и в теле отдалась боль той страсти, коей придался он накануне.