《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

– лукавил в голосе своём владыка.

Впрочем, лукавство то ясно было обоим.

Фёдора посмешил такой ответ, но, право, перечить не было никого толку.

- Как же ты сам изъяснил для себя… - произнёс Иоанн, протянув руку свою к лицу юноши.

Царские персты коснулись нежной белой кожи юноши. Басманов прикрыл глаза, ощущая холод драгоценный камней. Крупные перстни слились воедино с царскими прикосновениями, которые заходили много дальше, нежели связь владыки со своим слугою.

Ни один из них не мог сказать, кто боле дорожили теми безмолвными узами, что связывали их.

- Отчего же я оставил тебя подле себя? – вопрошал Иоанн, проводя рукой по мягким волосам юноши.

Чёрные как смоль пряди ниспадали на плечи и струились по исшитому золотом кафтану. Большею драгоценностью было то поразительное сочетание покорности и смирения с яростной буйностью и горячестью восточной крови, коия читалась в азиатском разрезе глаз, во всём Басмановском нраве.

- Не ведома мне воля ваша. – произнёс юноша, пристально вглядываясь в облик владыки своего, будто бы запечатляет тот образ впервые.

Будто бы впервые видит ту насмешку, что сияет из мрака чёрных очей. Будто бы впервые видит огонь сродни преисподнему в рыжей бороде али волосах. Будто бы впервые видит этот лик, искажённым премногими испытаниями.

Фёдор видел премногую глубинную силу, что таил в себе мрачный царский лик. И вместе с тем, Иоанн хранил в душе своей превеликую страсть, в коей не было сил ныне признаться.

Басманов, преисполненный трепета пред государём, прикрыл веки свои, да поддался вперёд.

В том поцелуе не было той растерянной мимолётности, не было роковой случайности. И слуга, и владыко, догадывались, к какой грани они подступили и какие границы были навеки нарушены.

Эта связь, этот союз, по мере того, как креп, так и обрастал мрачными терзаниями.

Когда тот поцелуй был прерван, Иоанн глубоко выдохнул, будто бы силясь избавиться от лукавых видений.

Когда царь воочию увидел, что юноша пред ним – воистину его опричник, представал пред ним во плоти и крови, казалось, во взгляде великого князя и царя Руси отсеклось что-то доселе ценное и ценимое.

Фёдор же глядел на владыку с таким пылким любопытством, за коим немудрено было и не заметить трепета, тревоги и смятения, коими была полна юная душа Басманова.