《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Видна была лишь его белая спина, покатое плечо, которое нынче едва заметно вздымалось от каждого дыхания. Волосы раскинулись вороными прядьми на шёлковой подушке, закрывая почти полностью лицо юноши.

- Уходи… - прошептал Иоанн, но голос его точно отнялся. Едва ли был слышен хоть единый звук.

Фигура оставалась всё там же. Иоанн поднёс дрожащую руку. Он ощутил тепло, исходящее от этого юного тела, слышал мерное, спокойное дыхание. Тотчас же Иоанн одёрнул руку, будто бы коснулся раскалённого добела железа.

Образ, лежавший в трепетной близости, не вызывал ни малейшего сомнения. Лишь раз Иоанн узрел юноши без покрова мягкого шёлка, когда выискивал на нём метку проклятого ведовства, и ныне он предстаёт вновь пред ним."

"Мягкий свет из окна едва освещал белую шею, укрытую чёрными лоснящимися прядями волос, руки, небрежно брошенные на ложе. Слегка согнутые пальцы сейчас казались слишком хрупкими для воина. Если бы сейчас Иоанну поведали о ратных подвигах этого юноши, царь бы не смог поверить, даже насилу – до того образ пред ним был преисполнен покоя и нежной неги.

Именно то естество, то тепло от молодого тела, то ровное дыхание твердило в разуме Иоанна: «То никак не взаправду».

Резко сжав кулак, царь прижал его к своим губам и старался вновь выровнять дыхание. Когда государь вновь открыл свои веки, он был один в своих покоях.

Государев взор обратился к окну, от которого веяло прохладой. Иоанн встал с постели, точно стараясь отделаться от жуткого в своей правдоподобности видения.

Горячим лбом припал государь к холодному стеклу, на котором тотчас же осела испарина. Взгляд Иоанна опустился вниз, на резную шкатулку. Хоть там и имелся замок, царь не запирал её. Он провёл кончиками пальцев по крышке, касаясь каждого причудливого витка узоров.

Поддев крышку, Иоанн открыл своему взору драгоценности, что были особенно любы сердцу его. Открылся мягкий тёмно-красный бархат, которым была обита маленькая сокровищница изнутри.

В памяти оживали образы юного и светлого отрочества, как Иоанн не был ни царём, ни самодержцем. Его память милосердно сохранила премного тепла от прикосновения рук его матери. Иоанн помнил, как на его крохотной ладошке крестик матери занимал намного больше места, нежели ныне, в эту мрачную безлунную ночь.