《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

О тех морях безмолвно, да красноречиво могла поведать удивительно глубокая синева глаз. В зрачках отмечалось лёгкое колыхание свечи.

Фёдор постепенно перестал воспринимать тот портрет из зазеркалье инородным, и медленно возвращался к мысли, что это лишь его собственное отражение.

Басманов закинул ногу на ногу, погрузившись в блуждание по душе своей.

- И правда… - думал вслух опричник, разглядывая кольца на своих изящных пальцах.

Юноша нынче не снимал их, ибо точно слышал разум свой, и сердце своё. Что-то из глубины тревожило его, накатывая бурными волнами, отчего юноша точно знал – не заснуть ему нынче.

То незримое будоражило, и вместе с тем предвосхищало неизбежное. Состояние становилось всё более странным и пугающим. Его мысли бились внутри его разума, точно вновь и вновь сшибаясь с холодными пиками, кованных из ледяной тревоги."

"Басманов барабанил пальцами по столу, наблюдая за переливом самоцветов. Блёклый огонёк со свечи проворным зверьком скакал с одного камня на другой.

Глядя на драгоценности на перстах своих, тотчас же припомнил Фёдор стычку с Вяземским. В тот же миг пальцы Басманова застыли.

Вновь Фёдор обратился взором к зеркалу. Взгляд его утратил насмешливость и всякое игривое притворство.

- Обделён я чем? – вопрошал юноша, точно сам себя, со вздохом погружая голову на руки, сложенные пред собою.

На диву, отраженье не дало никаких ответов.

Поняв, сколь бессмысленен собеседник из зазеркалья, Басманов с усмешкой встал с кресла да потянулся, думая, чем занять себя пред рассветом.

Много праздного времени оставалось. Чуть пораскинув мыслями, юноша решил на том, что всяко будет милее скуку развеять с Данкою своей быстроногой.

Фёдор уж был в опричнинном облаченьи. Под шёлковой рубахой стелилась мелкая кольчуга.

Боле того, в речах своих сам государь не раз молвил: «Жизнь твоя не в твоей власти, но в моей. Не гоже, стало быть, тебе голову сложить, покуда не будет на то дозволения моего».

Всё чаще в мыслях юноши всплывал голос Иоанна. Порой он молвил такие речи, коих никак не мог молвить государь.