Это всё ты

Рядом еще толпа наших трется, но когда я опускаю ладонь на поясницу Ю и прижимаюсь к ее боку, она дергается и отрывисто вздыхает.

– Привет. Что тут у нас? – задвигаю типа беззаботно.

А сам жру ее взглядом. Бессовестно.

Все никак не врубаюсь, почему она, такая пугливая, словно бы трепещет.

Незаметно перебираю пальцами край ее кофты, пока не добираюсь мизинцем до голой кожи. Прикладывая, опрометчиво призываю злых духов. Они высаживают из своих закопченных луков тысячу стрел, и все мне прямо в сердце. От него морозом кривые молнии бегут.

На коже проступают мурашки. У Ю тоже. Синхронизируемся.

– Привет… – Выдох. Вдох. Выдох. – Готовимся к практической? Вот твоя папка, – оповещает за секунду до того, как вбивает ее мне в грудь. – Эм… Еще методичку возьми.

Растирая ей поясницу, неосторожно соскальзываю пальцем за резинку юбки. Она тут же вскидывает голову, расширяет глаза и палит ошарашенным взглядом.

Понял. Красный. Назад.

– А ты… Почему на первых двух парах не присутствовал?

– Дела были.

– Мм-м… Хочешь сесть со мной?

Я не могу сосредоточиться на том, что она едва не задохнулась, пока спрашивала меня об этом, потому что для меня это предложение охренеть какое неожиданное.

Карина, Мадина, Самсон, Орлов… Неосознанно верчу башкой по сторонам.

Пока Ю не информирует:

– Вика с Валиком болеют.

– А, – протягиваю коротко. И, едва взглянув на нее, докидываю: – Ок.

Ухмыляюсь и иду к парте Филатовой, чтобы занять давно просчитанное мной выигрышное место. Под окна. Вообще, сидеть у ограждения – не мое.

– Сколько у тебя во втором? – шепчет Юния несколько позже, когда я, привалившись спиной к стене между окнами, делаю вид, что рукой, которая лежит на парте, что-то там записываю.

– Двадцать три, – сиплю я.

Ю хмурится и поворачивается, чтобы заглянуть в мою папку. Приходится отлепить взгляд от ее коленей. Нервно пробежавшись языком по губам, на автопилоте закрываю ладонью отсутствующее решение.

Что делает Ю?

Смеется и подается еще ближе, чтобы спихнуть мою руку. Запах, тепло, прикосновения… У меня перехватывает дыхание. Сердце, гоняя вмиг загустевшую кровь по организму, барахлит и тарабанит на всю, мать вашу, аудиторию. Ничего, кроме него, не слышу. Взглядом выцепляю крупные кадры – глаза, губы, веснушки… Я так хочу прижаться к ним.

Нога начинает подскакивать. Трясу ею, будто у меня нервный, блядь, тик.