Это всё ты

Порхают пробудившиеся бабочки, ничего с ними не поделать.

Все мое тело наливается жаром феерического волнения. Понимаю, что визуально краснею. Однако беспокоит почему-то лишь то, как покалывает кожу.

Хочется обратно приклеиться лицом к стеклу.

Но я попросту не могу разорвать тот иллюзорный контакт, что мы с Яном установили. Пусть его взгляд и мучит своей жгучей яростью, он же меня и насмерть притягивает.

– Я волновалась… Писала тебе… – шепчу, не узнавая собственного голоса.

На лица Нечаева играют желваки.

Слышу, как он совершает вдох. Слышу, как сглатывает. Слышу, как со скрипом прочищает горло.

Замечаю и то, как задирает он подбородок. Как напрягаются его руки. Как сжимаются в кулаки кисти.

Похоже… Похоже, он сдерживается, чтобы не прикоснуться ко мне.

– Я не мог прочитать. Но я приехал. Ради тебя, – шепчет, наконец, поражая не только хрипотой в голосе, но и виляющими нотками надрыва. – Ради тебя здесь, Ю.

«Десантник бежит сначала сколько может, а затем – сколько нужно…» – вспоминаю именно эти слова, потому что сейчас кажется, что он с порванными связками бежит.

Ума не приложу, откуда эта ассоциация, но тело перетряхивает. А через пару секунд наливает усталостью и дикой истомой.

– Я счастлива, что ты здесь… – растягиваю еле уловимым шепотом.

Обхватываю себя руками. Оглаживаю плечи, но не потому, что холодно. Напротив, ломит мышцы от пульсирующего жара.

Пошатываюсь.

И Ян… Он вдруг делает шаг вперед.

– Ах… – не могу сдержать этот звук.

Покачиваясь, вцепляюсь пальцами в подоконник. А потом замираю и натужно восстанавливаю циркуляцию легких.

Ян не двигается, но дышит так же затрудненно, как и я.

То, что позади нас не только Свят находится, но и мои родители, конечно, пугает. Однако вместе с тем, к моему горячему стыду, и обостряет эту близость.

– И… Что теперь?

Он ведь сказал не говорить о любви… С такой болью и отчаянием кричал… Как мне зашить те порезы, которые нехотя на его сердце оставила?

– Я-я-ян… Что теперь, Ян?.

Он поднимает руку и опускает ее на мои побелевшие пальцы.

– А чего бы ты сама хотела, Ю?

Охватившее меня удушье становится исключительно бурным, но я не могу ускользнуть. Не тогда, когда Ян начинает гладить и растирать кожу моей кисти, напоминая, как этот контакт и эти движения для нас важны.