Это всё ты

– Здравствуйте, – роняет Ян сухо, но вежливо.

И что вы думаете?

К моему полнейшему изумлению, никто на это приветствие не отзывается. Вместо этого происходит что-то странное и крайне неприятное – папа багровеет и, стиснув челюсти, сердито прищуривается, а мама Свята наклоняется к моей маме, и, что меня совершенно шокирует, прямо при Яне они вдвоем принимаются возмущенно шептаться.

– Какого черта ОН здесь делает?! – шипит Елизавета Антоновна.

– Бесчеловечная наглость, – комментирует моя мама.

– Стервятник! – заключает первая.

– Яблоко от яблони… – поддакивает вторая.

Все эти отвратительные слова произносятся тихо, но их слышно! И я более чем уверена, что не только мне.

Стыд, обида, злость… Задыхаюсь этими чувствами!

Хочется вскочить и… Боже мой… Повелеть им заткнуться!

Приходя в ужас от совершенно несвойственного мне и явно абсолютно недопустимого порыва, опускаю взгляд и отрывисто перевожу дыхание. Скользнув задрожавшими и вмиг вспотевшими ладонями себе под бедра, вцепляюсь кончиками пальцев в край мраморной лавки.

Тяжело сглатывая, периферийным взглядом наблюдаю за тем, как Свят поднимается и пожимает Яну руку.

А потом…

Едва парни уходят в другой конец коридора, Елизавета Антоновна и вовсе будто с катушек слетает.

– Это все они, – выплевывает с безумной ненавистью. – Все они! Гребаные Нечаевы! Ублюдочные твари! За свое ответить не могут… Нашли, на кого можно повесить… Сначала псов прислали! А следом и щенка своего! Потешаются, небось… – меня поражает не просто каждое сказанное слово… Каждый выданный Усмановой звук! Вскинув на нее взгляд, деревенею от шока.

Мама от неожиданности вздрагивает.

Кипучий и стремительный, словно надвигающаяся штормовая волна, взгляд Яна. Пронзительный звон бьющегося стекла. Брызги ледяной воды по моим ногам. И я, вскрикивая, подскакиваю на ноги.

– Свят! Святик! – продолжает горланить Усманова, хотя тот уже летит к ней.

– Что, мама? Что? – опускаясь перед ней на корточки, заглядывает в глаза.