Две половинки

Мужик мимоходом предложил попробовать перевести некий текст с французского и переслать ему электронной почтой.

Самой большой заманухой проходило то, что можно переводить дома, без непосредственного посещения места работы.

Стаська перевела, отправила, и всем все понравились – ей сама работа, работодателям – художественный перевод.

Обнаружив, что у нее образовалось достаточно свободного времени, Станислава предложила свои услуги переводчика документации двум фирмам – одной французской, второй – русской, но работающей с немцами.

Ей присылали на домашний компьютер тексты, она переводила и отсылала – быстро и весело! В особых случаях распечатывала сама, ставила подпись и личную печать переводчика с номером лицензии и своей фамилией – имелись у нее и такие – и собственноручно отвозила в офис.

Не самая пыльная работа, но вот теперь ее оказалось много.

Княгинюшка ворчала, что, во-первых: Стаська перетруждается, во-вторых: что это она выдумала – домашняя работа! Молодой женщине надо находиться среди людей, в коллективе, знакомиться, дружить, общаться, а она, как бабка старая, в четырех стенах отсиживается! И, в-третьих: зачем ей это надо?

– Чтобы языки не забывать! – приводила единственный аргумент, который могла придумать, Стаська.

Ну не объяснять же княгинюшке, что ей до смерти надоели все эти коллективы с их интригами, флиртами, подковерными карьерными играми, новой модой на обязательное участие в корпоративных развлекухах.

"– Ты захочешь не забудешь! – не сдавалась тетка, чувствуя, что не все так просто, как Стаська преподносит. – Твои родители были правы, когда заподозрили у тебя абсолютный слух. Ошиблись в одном – в направлении. Он не столько музыкальный, сколько языковой. У тебя исключительное слышание языков, ты их внутренне чувствуешь – ритмику, музыку, звучание.

– Спасибо за лестную оценку моих способностей! – смеялась Стаська.

– Не лестную, а правдивую! – строго поправляла тетка.

На этот раз Стаську не увлекло участие в любимом «виде спорта», ничего ее не увлекало!

Все было неинтересно, ничего не хотелось, кроме одного…

Само собой, недоступного.