Дочь моего врага. Цвет горечавки

Мне будет больно или, наоборот, приятно?

А главное — я смогу уже не украдкой ходить к источникам Хеб, черпать оттуда силу и через соитие — Ритуал дарения — отдавать ее жрецу… Что, если я не хочу отдавать кому-то свою магическую силу? Хочу, чтобы она принадлежала только мне, хочу открыто ей пользоваться. Знать, как это делается…"

"Ведь, хотя магия плескалась во мне и я чувствовала ее токи и смогла наколдовать духи, смогла использовать, будучи девственницей, это получилось чисто интуитивно и стоило мне больших усилий.

Мы с Джертом могли бы жить далеко отсюда, наслаждаться свободной жизнью, друг другом, своей любовью… Без всяких ритуалов, без передачи силы. Заниматься любовью, а не совокупляться. Он был бы у меня один. И я была бы одна у него… Этого я хотела больше всего на свете!

Крамольные мысли, прямо в духе Кириаки! Эх, с кем поведешься, от того и наберёшься…

Уткнувшись в подушку, я мечтала о завтрашней ночи, которая могла бы переменить все.

Конечно, я понимала, насколько наивны и неисполнимы эти мечты.

Великолепный платиновый блондин и соломенная дурнушка… Я для Джерта почти что никто. От этой мысли хотелось плакать, ведь я знала, что она правдива.

И все же вдруг? Вдруг?

Я уснула лишь под утро, и мне снились белые влажные простыни и два тела, свитые на них воедино в неистовой страсти — мое и жреца.

Утром митера Хтония, выглядевшая необыкновенно довольной и румяной, внезапно объявила, что завтрака сегодня не будет, и вместо него послушницы будут играть в Игру.

ГЛАВА 8.1. Верховный из Арриксакса

Услышав такое, я, после бессонной ночи похожая на чучело, в мешках под глазами которого можно было бы прятать котят, и намеревавшаяся выпить огроменную чашку кофе, разумеется, с какой-нибудь симпатичной сладостью, сразу почувствовала неладное.

Если тебя лишают кофе с утра, то добра не жди!

Мои опасения подтвердило то, что Деспоину, Эрлеа и Спиридулу Хтония от Игры освободила. Что-то мне это не нравится! Совсем…

Митера отвела насторожившихся послушниц в большую круглую залу, на полу которой зелёным золотом была выложена сложная пентаграмма. В самом центре пентаграммы стоял узкий высокий столик, на котором лежало блюдо, накрытое полусферической металлической миской с крышкой.