Опасная красота. Поцелуи Иуды

"Аваланж Матильда, Юраш Кристина

Опасная красота. Поцелуи Иуды

ПРОЛОГ

То плавясь в пламени порочном,

То обжигаясь острым льдом,

Порхая бабочкою ночью,

И серой мышкой — днем…

Обман и страх, чужие игры,

И ночи, что полны безумств…

Огонь и лед, и как ей выбрать,

Когда так тянет к двум?

Коулу чужды безумства -

Коул дал строгий обет.

Но это то самое чувство,

Когда жаждешь то, чего нет,

Когда слово готов нарушить,

Стать рабом порочных страстей,

И продать бессмертную душу

За шарф, пахнущий ей.

(стихи автора)

Остановившись около двери его кабинета, я замерла.

Я знала, что он там. Я знала, что большая часть сотрудников отделения ушла — рабочий день закончился. Поздно.

Но он был там. В своем кабинете — за стеклянной перегородкой, закрытой жалюзи изнутри. Он никуда не уходил. Каким-то болезненным десятым чувством я его отслеживала. И никогда бы в жизни не пропустила, если он прошел мимо.

Я бы ушла! Клянусь святыми небесами — это было все, чего я хотела. О чем, затаившись, тихо просила Господа, судорожно сжимая подлокотники своего кресла.

Пусть сегодня я просто уйду домой. Мой рабочий день просто закончится, как и десятки, сотни раз до этого. Пусть сегодня все обойдется…

Пожалуйста!

Но за полчаса до конца рабочего дня он позвонил по внутреннему телефону и велел принести дело Илие Метреску, которое забирал Шенк. Да, того самого Метреску, о котором последние дни кричали заголовки всех газет Предьяла, не иначе — у газетчиков в полиции завелся осведомитель. Откуда бы они тогда с таким удовольствием смаковали подробности его смерти?

У бедного Илие Метреску кто-то вырезал печень.

И Кастор Трой, помощник начальника полицейского управления, желал в который раз ознакомиться с подробностями жизни и смерти несчастного.

Я ступила в его кабинет, прикрыв за собой дверь так осторожно, будто она была хрустальной и такой хрупкой, что от малейшего сотрясения разбилась бы вдребезги…

Но это я должна была разбиться вдребезги!

Я… я… я…

Разлететься на осколки с острыми гранями — как много лет назад раскололась перламутровая оправа маминого зеркальца.

Изящная вещица, которая как магнитом влекла меня — десятилетнюю девочку в венке из жимолости, без спроса забравшуюся в мамину комнату…

Я думала, сплетение молочно-белых нежных цветов сделает меня хоть немного красивее. Но я ошибалась.

Уронив его, я так и осталась в холодной глади пухлощекой девчонкой, отчаянно ненавидящей себя. Узкие глаза. Нос картошкой. Толстые губы.