Дочь моего врага. Цвет горечавки

Постоянно сбиваясь от волнения, я рассказала им о том, что мне удалось выяснить в Арриксаксе: о дневнике Юталии, о старухе, об Алой комнате, в которой Делмари собирал образы своих рабынь и о том, как он встретил в Алой комнате свою смерть. Умолчала только о том, каким образом мне удалось туда попасть. А закончила такими словами:

-Я прошу вас, не надо больше ненависти. Вы должны примириться.

Они пристально смотрели друг на друга, и я испугалась, что мои слова не подействуют, и вместо того, чтобы пожать друг другу руки, мой отец и мой возлюбленный попытаются друг друга убить.

Но Брандон Литон, мой отец, сделал шаг к Аеску Ланфорду и протянул ему ладонь.

— Ради тебя, дочь моя.

— Прости меня, Брандон, — лорд-маг склонил перед моим отцом голову и с почтением пожал протянутую ему руку."

"Осталось последнее. Я подошла к Аеску, обняла его и поцеловала со всей страстью на которую была способна, искренне жаждая вернуть ему его магическую силу, которую заполучила, сама того не желая.

— Маргери… — прошептал он, и что есть силы сжал меня. — Маргери, как же сильно я тебя люблю…

— Дженчин… — начал мой отец и запнулся. — Прости… Маргери! Наверное, так тебя следует называть, ведь ты привыкла к этому имени… Маргери, твоя мать очень ждет тебя! Ашлин хотела поехать с нами, но я не пустил ее — она на девятом месяце беременности.

— Да, есть, — кивнул Аеск. — Потому что я собираюсь просить руки твоей дочери, Брандон.

— Мне и в страшном сне не могло присниться, Ланфорд, что ты станешь моим зятем, — покачал головой отец.

— Дженчин, — повторила я, словно пробуя это слово на вкус, и в этом вкусе мне почудилось что-то знакомое. — Какое странное имя… папа…

— Не странное, Маргери, — Аеск Ланфорд усмехнулся и проговорил, заведя светлую прядь моих волос за ухо. — Ведь «дженчин» по-арриксакски значит горечавка…"