Бывший муж

Сердито лицо сморщила, открыла беззубый рот. А я вдруг подумала, что сын у меня там, в больнице, тоже совсем один, как эта малышка. И что если он будет плакать, его слезы могут не вызывать никакого отклика у равнодушных людей. Им будет просто все равно.

Но мне… Мне же не все равно. Мне жалко девочку. Но она вызывает у меня чувства, которые я сама не могу объяснить.

— Прости, — заискивающе сказала я. — Хочешь, я тебе игрушку принесу?

Бросилась к ящику с барахлом сына — игрушки он еще не перерос. Нашла мягкий светящийся шар, помыла его, наскоро обтерла, и встряхнула перед девочкой, вынуждая зажечься разноцветными огнями.

Она на мгновение заинтересовалась, но затем продолжила плакать.

Она не хотела есть, пыталась языком вытолкнуть соску бутылочки. Я взяла ее на руки и мне все время казалось, что маленькая голова с чуть вытертым на затылке пушком пытается повернуться к моей груди. Девочка была настойчива.

— Вся в отца, — в который раз резюмировала я.

Принялась ходить с ней по маленькой квартире из комнаты в комнату.

Плакать она перестала, но то и дело вздыхала так горько, словно переживала большое горе. Я отправила смс сыну — дадут телефон, чтобы видел, мама о нем не забыла. Ярослав пришел, когда я уже смирилась с тем, что возиться с чужим ребенком мне еще долго.

— Извини, — сказал он входя.

Разулся, хотя внутрь я его не приглашала, прошел руки мыть. Он намыливает, старательно, перед тем как ребенка взять, я нетерпеливо стою с малой у двери ванной.

— Как там Илья?

— Я его не видел толком.

Только перед процедурой зашел. Вроде, все хорошо, глаза только испуганные.

Вряд-ли это можно назвать все хорошо, но сейчас я уже научилась принимать эту ситуацию. Завтра с утра поеду, надеюсь, пустят. Ярослав вытер руки, я всучила ему ребенка. Она снова заплакала.

— Ого, — удивился он. — Ты что с ней сделала? Она прям как нормальный ребенок стала. Мелкая, чего ревешь?"

"Мою грудь хочет, могла бы сказать я, но, разумеется, промолчала. Девочка словно дождавшись рук отца обкакалась, Ярослав ушел менять подгузник, я — на кухню.

В миске, в холодильнике, мариновалось в травах два куска мяса, их я планировала пожарить на ужин. Сама я есть не хотела, но один кусок определила на сковородку, вскоре он зашкворчал сердито, запах изо всех сил.

— Иди есть! — позвала я.

— Чего это ты?

Я глаза закатила — не стоит делать из меня врага народа.

— Ты лишился порядком крови ради моего ребенка. Садись и ешь мясо. Сейчас еще чаю сладкого сделаю.