Брат ответит

На Федора поглядывала, с галантным псковичем Нурланом — называй уж вещи своими именами! — изменила. Плюс события катили снежным комом, я чувствовала себя в самой гуще и самонадеянно считала, что держу их под контролем.

Нет, вываливать все это на Пашу в телефонном звонке нельзя. Он с ходу ничего не поймет и только еще больше рассердится.

Я вышла в предбанник. Села за свой, с более удобной клавиатурой, компьютер и стремительно, со скоростью лучшей секретарши в мире, напечатала:

«Пашулик, дорогой мой, милый, любимый, единственный! Прости, что прерываю твою нирвану! Но без тебя я лечу в пропасть!»

Дальше все в кучу.

Перечитывать не стала — отправила немедленно.

Откинулась в кресле. Выдохнула. Достала из ящика стола зеркальце. Из него на меня взглянула некая тощая, блеклая дама, настоящая помойная кошка. Но ехать домой и снова браться за самореанимацию не было ни сил, ни желания.

Я покопалась в столе, нашла патчи, наклеила их на нижние веки и закрыла глаза. Мне тоже нужна медитация. Хотя бы на пятнадцать минут — как раз и косметическое средство подействует.

Но посидела в тишине я от силы секунд тридцать. Внезапно дверь с громким хлопком растворилась. Я вскочила с кресла.

На пороге грозно хмурилась полицейская дама Галина Георгиевна.

«О нет». — Я старалась пробормотать про себя, но она прочла — то ли по губам, то ли мысль.

— О да.

А дальше мазнула взглядом по моему лицу и рявкнула:

— Снимай эту дрянь и иди сюда.

По-хозяйски проследовала в Пашин кабинет.

Я с трудом отлепила патчи (в начале процедуры они держатся насмерть) и поплелась за ней.

На Пашино кресло полицейская леди не посягнула — расположилась на диване. Едва я вошла, хмуро потребовала:

— Флешку давай.

— К-какую флешку?

Разыгрывать растерянность мне не пришлось.

Она взглянула жестко:

— Ты встречалась с Ярославом. Не ври, что не записывала разговор.

Я захлопала глазами:

— Н-нет. Я не записывала. Мне и в голову не пришло.

Про распечатку, что сделала позже, я просто из вредности промолчала.

— Римма, — раздраженно проговорила Галина Георгиевна, — не будь дурочкой. Я не стану привлекать тебя — сейчас — за пустяки вроде незаконной аудиозаписи. Но если будешь упрямиться, неприятности устрою куда круче.