Брат ответит

Однако в Интернете — моем верном помощнике — я быстро обнаружила интересный факт. У Антонины Валерьевны, вроде бы персоны публичной, не было аккаунта ни в одной из социальных сетей. И (по крайней мере, под своим именем) она вообще ни в каких мероприятиях глобальной паутины не участвовала. Хоть бы на каком-нибудь форуме засветилась, ролику лайк поставила — вообще ничего. Прочитать про нее можно было исключительно официоз: рабочие встречи в Департаменте здравоохранения, доклады на конференциях, совещания в префектуре.

Редко кто из современных, да еще столичных людей бывает замечен в подобном.

Я заинтересовалась, принялась копать дальше. И через пару часов обнаружила: раньше Антонина Валерьевна в соцсетях присутствовала. И даже активно постила фотографии. Но удалила все аккаунты и постаралась максимально убрать следы своего пребывания в Паутине пять лет назад.

В тот год, когда потеряла единственную дочь.

Девочке было шестнадцать, погибла она трагически и глупо: решила сделать селфи на крыше двадцатиэтажного недостроя.

Антонина Валерьевна на тот момент занимала серьезный пост в министерстве. Гибель дочери поставила крест на карьере: она ушла с работы, лечилась в клинике неврозов, потом еще почти год нигде не числилась. А дальше, похоже, залечила раны и решила помогать. Детям и подросткам с расстройствами аутистического спектра.

Памятуя о старых заслугах и большом административном опыте, ее сразу сделали директором Центра реабилитации.

На первый взгляд очень все логично и объяснимо.

Но вдруг, задумалась я, Антонина Валерьевна пришла сюда вовсе не для того, чтобы помогать? Вдруг она решила мстить — столь изощренным способом — за погибшую дочь?!

«Римма, ты бредишь», — пробормотала я.

Обвинить директрису на самом деле не в чем — даже если она дает пациентам андрокур. Ведь ученые до сих пор не договорились, передается ли аутизм по наследству.