Брат ответит

 — Лейла хочет стать для меня, как Оля. Говорит мне «милый». Но у нее никогда не получится.

— А ты ее слушался? Выбрасывал таблетки?

Покачал головой:

— У меня плохой мозг. Я слушался Антонину Валерьевну. И я все равно не мог их выбросить. Антонина Валерьевна всегда ждала, пока я проглочу.

Больше мучить бедного Ярика я не стала. Но, прежде чем вернуть его в Центр, завела в супермаркет. Там, среди ларьков обувщика, ателье и аптеки, прятался фотоцентр. Фотографию балерины мне распечатали красиво и быстро. Но загнать ее под стекло Ярослав отказался:

— Оля подписать сначала.

— Хорошо, — покорно согласилась я.

Позвонила Ксюше и, пока ждала ее, спросила Ярика:

— Что-нибудь вкусненькое? Конфеты? Мороженое?

— Нет, — вздохнул парень. — Ничего нельзя.

— Аллергия? Или горло болит?

— Слово себе дал. Пока Оле плохо, мне тоже должно плохо.

И на щеке засверкал бриллиант — слеза влюбленного подростка.

* * *Провести утро с близкими. Только этого и хотелось в одинокий, не по-апрельски мрачный день.

Наряжаться и наносить макияж Лейла не стала.

Правда, у нее сегодня рабочий день, но первое занятие только в два. Успеет, если все делать быстро. Быстро почистила зубы, нарезала бутерброды. Сахару в термос с чаем положить забыла. Ну, нечего и пытаться подсластить пустую, никчемную жизнь.

Пока ехала, плакала. Тяжело быть одной. Пустая квартира, холодная постель. А счастье ведь совсем рядом витало. Но в доме надолго не задержалось.

* * *Всех погибших в Центре реабилитации похоронили на одном кладбище, неподалеку от кольцевой. Директриса Лейле шепнула: «Повезло вам. Специальное распоряжение было. А то бы таскались за сто километров».

Но сорок по МКАД в начале буднего дня — тоже испытание. Лейла даже плакать перестала — теперь нервничала, что на работу опоздает, бросалась из ряда в ряд, пыталась, не слишком умело, ускориться. Ей сигналили, крутили у виска, но никто, по счастью, не зацепил.

Путь на кладбище преграждал шлагбаум. Рядом топтался сторож — нос сизый, руки подрагивают, трубы явно горят. Лейла не любила пижонить, но сегодня выхода не было. Сухо спросила:

— Сколько стоит проехать внутрь?

— Только катафалкам.

— Мне некогда. Сколько?

— Триста? — вопросительно молвил пьянчуга.