Брат ответит

— Как?!

— Спешила на работу. Превысила скорость. На дороге мокро. Машину занесло. Это несчастный случай.

— Вы смеетесь?

— Разумеется, будет экспертиза, — раздраженно ответила полицейская дама. — Но у нее водительский стаж всего полтора года и уже восемнадцать штрафов за превышение скорости.

— Но этого не может быть! В смысле — именно сейчас! Пока преступник не пойман, не бывает случайностей! Ее кто-то столкнул! Или тормоза испортил!

— Римма. Повторяю в последний раз. В самый последний. Над делом работаем мы. Не суйся.

И с треском захлопнула дверь.

Я достала из ящика иконку (на столе не держала, почему-то стеснялась). Перекрестилась, пробормотала:

— Лейла… Пусть тебе земля будет пухом.

Что сказать еще — не знала.

Растерянность накатила, придавила.

Мертвы теперь уже трое преподавателей. Погибли трое воспитанников. Симачев. Долматов. Что происходит? И что будет дальше?!

Я не знала. Но обернулась к монитору и увидела, что ответное письмо от Паши уже подмигивает.

Радостно открыла — и отпрянула.

Текст был таков:

— Эх, Римка. Вечно ты мне портишь жизнь.

И вот здесь я не выдержала. Начала рыдать. И предавалась этому вреднейшему для внешности занятию до самого глубокого вечера. Даже охранник Васька, когда выходила, взглянул подозрительно, спросил:

— Ты чего, Рим, такая опухшая? Бухаешь, что ли?

— Ага, — буркнула я. — Запойно.

И натолкнул ведь, подлец, на мысль. По пути к дому я остановилась, купила бутылку вина. Алкоголь в гордом одиночестве станет самым логичным завершением этого ужасного дня.

* * *Я проснулась поздно и с больной головой. На тумбочке возле кровати немым укором стоял грязный бокал и тарелка с засохшими шкурками мандаринов. На полу валялись пустая бутылка, штопор и роман Сандры Браун — над счастливым концом (ура-ура, любовники воссоединились) я рыдала, когда окончательно напилась.

Боже мой, Римма, насколько низко ты пала!

Я осторожно — чтобы похмелье окончательно не разорвало мозг — спустила ноги с кровати. Еще и во вчерашних носках уснула.

Схватила бутылку — скорее с глаз убрать свидетельство позора, и в этот момент дверь в спальню распахнулась.

На пороге, с чашкой пряно пахнущего чая в руках, стоял Павел Синичкин.

Я ведь так и не забрала у него ключ от своей квартиры!

Я пискнула — и, словно в нору, нырнула под одеяло. Конец всему! Никогда в жизни, даже когда мы недолгое время вели совместное хозяйство, я не появлялась перед Пашей настолько неприбранной.