Во власти (не)любви

Званый ужин

Вечером у Вацлава гости очень важной масти — одиннадцать комиссаров Догмы, среди которых хозяин Ирены, комиссар Квецень, — неприятный старик с острыми чертами лица и черными запавшими глазами. Он весь трясется, подавая Джин свое кашемировое пальто и, принимая его, она думает, что подкладывать под эту развалину молодую здоровую девушку- преступление.

В колоде не хватает только туза, но верховный комиссар Пий этот прием честью не почтил. И благодаря Ирене Джина знает почему — испугавшись покушения на свою персону, Пий, как гадюка, где-то затаился и вряд ли даже эти комиссары знают, где.

Знает лишь Вацлав Кнедл.

Весь вечер он не сводит с Джин глаз. Ей ни разу не удается поймать его взгляд, но Джина физически ощущает его на себе, раздевающий, откровенный, как будто ему и дела нет до своих напыщенных гостей. Как будто заинтересованный вид, с которым Вацлав ведет беседу на важные для республики темы, не более чем маска, под которой скрываются совершенно иные мысли и эмоции.

А Джине наплевать — она знай себе порхает между столовой и кухней. Угадывая желание каждого, подливает виски и вино, подносит новые блюда и чистые полотенца, убирая грязные тарелки и скомканные салфетки. Она вовсе не кокетлива, не старается обратить на себя все мужское внимание, без чего прежняя Джин Моранте жить не могла.

Напротив, чернавка Джина тиха, услужлива и старается вести себя как можно незаметнее… Вот только это не особо помогает- комиссары откровенно пялятся на нее, а один из них, дядечка с аккуратной бородкой-эспаньолкой и ледяными глазами, даже говорит Вацлаву, нисколько не стесняясь самой девушки:

— Если в вашем доме, комиссар Кнедл, прислуживает чернавка с лицом голливудской звезды, то мессалина, которая ублажает вас в постели, тогда и вовсе небожительница.

Доротка и Эдита на этом сугубо мужском приеме, разумеется, не присутствовали, иначе бы дядечка не бросался так щедро комплиментами в адрес Лесьяк.

— На самом деле, комиссар Сбышек, Джина у меня такая одна, — усмехнулся Вацлав, не глядя на нее, но от одного тона, которым это было сказано, ее бросило в жар.

"Неужели присутствующие за столом не слышали похотливого сладострастья, прозвучавшего в этой совершенно обычной фразе? Или ей после произошедшего в ванной теперь во всем мерещится скрытый смысл?

Это было неправильно и сладко, будто она попробовала умопомрачительно вкусный, но смертельно-ядовитый плод.