Академия чаросвет. Отражение

Судя по скорости, с которой миска пустела, убийство Первого не повлияло на аппетит Фалько.

Он появился внезапно, как кролик из цилиндра фокусника, и Ронда, сердито чеканя шаг, подошла к нему и забрала кольцо.

— Никогда так больше не делай! — приказала она, едва не ткнув ему пальцем в нос.

Фалько неопределенно промычал. А я разглядывала его, пытаясь уловить те самые роковые изменения. На губах сметана, на скуле ссадина, но рыжие вихры торчат как обычно.

— Я решил, что это ты под тенью, — со вздохом признался мне Шрам.

— Пусть поест мальчик, — строго сказала она. — Что ты его тычешь? Мало ему Первый бока намял?

— Выходит, это ты убил Первого? — спросила я, глянув на Шрама.

— Угу, — кивнул он. — Однажды все равно пришлось бы это сделать. Он давно зарвался. Ты — кровь седьмого дома. Ты — свет, что вспыхнет во мраке. А ему от тебя нужна была только тьма.

Оставив Фалько в покое, Шрам и мужик унесли Первого из дома. Тетя Рут невозмутимо вымыла пол и шлепнула полотенцем по морде теленка, когда тот сунул к ней любопытный нос. Веник попытался незаметно проникнуть на кухню, но Бас приказал «сидеть», и корова послушно плюхнулась на зад в углу.

Мои друзья сели за стол, а я по старой привычке метнулась на кухню за угощениями.

— Пирожков я поставила, скоро дойдут, — сказала Рут. — А пока можно мяса подать, квашеной капусты с брусникой, вот еще огурчики.

— Не надо огурчиков, — всполошилась я.

Не стоит испытывать терпение Веника. Пока что он ведет себя образцово, но внешность обманчива.

Все это было так привычно: уютные хлопоты, запахи, тетя… И тряпка, измаранная кровью, лежащая в ведре.

— Что теперь будет? — спросила Рут, испуганно взглянув на меня. — Что дальше, Мэди?

Тетя Рут стала моей опорой, когда я все потеряла. Но теперь я взрослая. Первого больше нет. Я наследница ночи и должна принимать решение.

Я вышла в зал, поставила на стол миску с квашеной капустой.

— В академию возвращаться нельзя, — сказала я, и Монтега согласно кивнул. — Город Альваро обступают враги, — Бас вздохнул, но не стал со мной спорить. — В Сумерках оставаться — толку?

Шрам вернулся в дом, задержался у порога, ловя каждое мое слово. И эта молчаливая поддержка придала мне сил. Люди в Сумерках называют меня своей надеждой. Я не могу сдаться или струсить.

— Ночь — вот она, рукой подать, — продолжила я.