Академия чаросвет. Отражение

Он растянулся на полу, и пальцы, только что сжимающие чужую шею, обхватили рукоятку кинжала. Первый взвился на ноги и бросился на того, кто встал у него на пути.

Это произошло так быстро.

Как будто нить его судьбы в один миг перерезали острыми портновскими ножницами.

Взмах, удар — и его сердце дернулось и остановилось.

Липкий холод быстро пополз по ногам вверх. Он так не любил холод.

— Ты? — выдохнул он.

— Мэди — наша надежда, — сурово сказал Шрам, выдернув нож из его груди, и кровь потекла с широкого лезвия на пол, собираясь в глянцевую кляксу.

— Она осветит ночь. Не ты.

— Я — Первый, — пробормотал он через силу.

— Тебя зовут Томас, — произнес Шрам имя, которое давно стерлось из памяти.

Холод окутал его целиком, как будто Первый упал в рыхлый снег, и тот поглощал его быстро и жадно, укрывал плотным вязким покрывалом как пожухлую траву.

Он уже не увидел, как Рут метнулась к невидимке, как сиплый поднял кухонный нож и, рачительно обтерев лезвие рукавом, вернул на стол, как Шрам наощупь нашарил плечи тени, помогая встать, и удивленно спросил:

— А ты еще кто такой?!

Глава 16.

Перекресток

Веник взял след почти сразу же: покрутился у брошенного чаромобиля и уверенно потрусил по разбитой дороге, опустив коровью морду к серому снегу и шлепая копытцами, за которыми оставались широкие следы когтистых лап.

— Идея с иллюзией не так уж плоха, — нехотя признала Элма, шагая за мной.

Жители Сумерек останавливались и провожали теленка удивленными взглядами, но никто не кричал от ужаса и не прятался по домам.

А Веник и вовсе чувствовал себя прекрасно: вилял хвостом, вскидывал морду, жадно втягивая новые запахи. Дворовые псы истошно лаяли, забившись в будки, но Веник гордо шествовал мимо, не удостаивая их вниманием. Кошек мы вовсе не встретили ни одной, хотя путь Фалько был извилист: сперва вниз к реке до самого пепелища, оставшегося от прежней таверны, затем вновь на главную улицу. Мы вдоволь поплутали по переулкам, а потом Веник привел нас к крыльцу дома, где теперь жила Рут.

Монтега догнал нас там. Он замедлил шаг, засунув руки в карманы светлого замшевого пиджака, тряхнул головой, небрежно отбрасывая с высокого лба золотистые локоны. В Сумерках он выглядел еще чужероднее, чем корова в наморднике.

— Что ты тут забыл? — поинтересовался Себастиан.

— Не хотел пропустить веселье, — улыбнулся Монтега, тронув языком новый зуб. — А оно наверняка будет. У меня нюх на такие вещи.