#8-Дань Псам

С этим не шутят. Видят боги, счастье - дар редкостный и драгоценный. Кажется, чем умнее и чувствительнее индивидуум, тем, как правило, менее счастлив. Думаю, это цена способности видеть вещи такими, каковы они есть.

Но ведь есть моя сестра. Моя улыбчивая сестричка - убийца. Моя завистливая, холодная как лед, вероломная родственница. Она почти так же умна, как я, но невосприимчива к несчастьям. Боюсь, это качество говорит о безумии.

Так или иначе, Чаур, ты должен остаться здесь, скрытым от взоров.

А я должна нанести визит сестрице. Перемолвиться словечком - другим. Скоро буду. Понял?

Он кивнул.

- А теперь помойся. Не хочу огорчать Баратола, да и ты не хочешь, верно?

Что ж, Чаур отлично понимал людей… почти всегда. Еще он отлично умел кивать. Но иногда понимание и кивание не совсем совпадали. Как сейчас.

Но об этом позже.

***

Возчику не довелось закончить завтрак, потому что кто-то слишком скоро обратил внимание на завернутое тело и довел до сведения Мизы, что какой-то дурак оставил у гостиницы телегу с трупом - едва ли это можно назвать хорошей рекламой даже для такой дыры, как “Феникс”.

Миза с руганью пошла поглядеть - и сапоги показались ей очень знакомыми. Сердце вдруг похолодело. Она отдернула брезент с лица Муриллио.

Все произошло очень быстро: попытка не поверить глазам, унылое понимание, поток негодующих слов… Наконец горе показало свое лицо из-за пыльной, душной подкладки души. Мерзкое чувство беспомощности, коварный натиск потрясения.

Ирильта загнала возчика в угол; видя, в какую угодил переделку, старик вложил все, что знал.

Круглый коротышка у дальней стены встал, сбросил похмельную расслабленность и принял командование. Велел Ирильте и Мизе занести тело в подсобку на втором этаже. Они послушались с трогательным смирением. Была послана весточка Колю. Что до остальных… ну, они рано или поздно вернутся в “Феникс”, так что пытка сообщением дурной новости скоро кончится, и снова забурлит половодье эмоций.

Живые ощутили в душах своих тяжесть утраты. Они понимали, что ближайшие несколько дней пройдут без радости, без спокойствия, и заранее чувствовали себя разбитыми, утомленными. Даже Крюпп поддался общему порыву.

Лучший друг мертв, а в смерти нет справедливости. Она всегда приходит слишком скоро. Приходит проклятием незавершенности, невосполнимой потерей. И за ней спешит, рваными утесами вздымаясь из пучины, гнев.