#8-Дань Псам

Ты должен выслушать Крюппа. Ты должен услышать… он покончил с блужданиями, испил свою долю ужасной и горькой беспомощности. Слушай! Резак, есть пути, по которым нельзя ходить. Пути, с которых нет возврата, как бы сильно ты не желал, как бы громко не кричала душа. Дорогой друг, ты должен…

Резак вздрогнул и вскочил. - Она не могла иметь в виду, - сказал он. - Она не могла намекать… Будущее, ей расписанное… волшебная сказка. Конечно, так и будет. Должно быть. Нет, нет и нет. Но все же…

Крюпп следил, как молодой человек уходит, как Резак проскальзывает в двери “Феникса” и пропадает из вида.

- Печальная истина, - сказал Крюпп, и неприсутствующие слушатели согласно вздохнули, - что привычка к излишней пышности речи затемняет точный смысл. Намерение легко скрывается за величественным избытком нюансов, за ритмом одновременно серьезным и шутовским, за склонностью к самовлюбленному лукавству, и немудрый легко проскальзывает мимо, погружаясь в воображаемые миры, в которых он столь чудесен, что не нуждается в убеждениях, ибо ему вполне достаточно своей непревзойденной мудрости.

Поглядите на Крюппа, ковыляющего в высоких башмаках - но нет, его равновесие не всегда точно, пусть он и заслужил почести за весьма многие дела. Ковыляет, я говорю, и падают звезды, и плачут боги, и беспомощность стала кровавым океаном, он вздымается - но ведь мы утонем не одни? Нет, мы соединимся со славной компанией в сем леденящем уюте. Виновные и невинные, быстрые и вялые, умные и глупые, праведные и порочные - потоп равняет всех, опускает лицами в волну.

Увы мне…

***

Чудо - не услышанное в пересказе из вторых, третьих уст, но увиденное. И вы засвидетельствуйте: четверо носильщиков могли бы пронести паланкин мимо, но - смотрите! - слабая, узловатая рука протягивается, влажные пальцы касаются лба Мирлы.

И носильщики, привыкшие к подобным жестам случайной милости, останавливаются.

Она уставилась в глаза Пророка и узрела ужасающую боль, до совершенства очищенное ничтожество, знание, выходящее далеко за пределы понимания ее бесполезного, полного чепухи разума.

- Суть, да, - сказал он, и пальцы впились в лоб стальными гвоздями, обнажая весь ее стыд и срам, ее слабость, ее бесполезную глупость. - Я могу благословить. Ты чувствуешь мое прикосновение, милая женщина?

И Мирла смогла лишь кивнуть, ибо она почувствовала, о да, почувствовала.