Женщины Цезаря

Он покинул Государственный дом заинтригованный, озадаченный, гадая, позволят ли любопытство и волнение заснуть ему сегодня.

А Цезарь даже и не думал о сне. Он вернулся в кабинет, настолько погруженный в свои мысли, что управляющему Евтиху пришлось несколько раз кашлянуть, прежде чем было замечено его присутствие.

– А-а, отлично! – молвил великий понтифик. – Меня ни для кого нет дома, Евтих, даже для моей матери. Понятно?

– Edepol! – воскликнул управляющий, поднеся пухлые руки к пухлым щекам.

– Скажи ей, что я знаю, о чем она хочет со мной поговорить, и что я буду счастлив беседовать с ней так долго, как она пожелает, в первый же день вступления в должность новых плебейских трибунов. Ни минутой раньше.

– Цезарь, это же пять дней! Не думаю, что бедная девочка сможет ждать пять дней!

– Если я скажу, что ей надо ждать двадцать лет, Евтих, она должна будет ждать двадцать лет, – холодно ответил Цезарь.

– Да, domine, – прошептал управляющий, тщательно закрыл за собой дверь и тихо направился по коридору, где, сцепив руки, бледная, стояла Юлия. – Прости, Юлия, он говорит, что он никого не принимает до первого дня вступления в должность новых плебейских трибунов.

– Евтих, он не мог сказать этого!

– Но сказал.

Как раз госпожа Аврелия в этот момент появилась из атрия Весты. Взгляд суровый, губы сжаты.

– Пойдем, – велела она Юлии и повела внучку в покои, предназначенные для матери великого понтифика. – Ты слышала? – спросила Аврелия, силой усаживая Юлию в кресло.

– Я не понимаю, что я слышала, – в смятении ответила Юлия. – Я попросила разрешения поговорить с tata, а он сказал «нет».

Аврелия задумалась:

– Отказал? Как странно! Не похоже на Цезаря, чтобы он отказывался смотреть в лицо фактам или людям.

– Евтих говорит, что он никого не будет принимать четыре дня, даже тебя, avia. Мы все должны ждать до дня, когда новые плебейские трибуны вступят в должность."

"Нахмурясь, Аврелия принялась расхаживать по комнате. Некоторое время она молчала. Глаза ее увлажнились, но она решительно подавила слезы. Юлия смотрела на бабушку.