Женщины Цезаря

Я верю тебе, когда ты говоришь, что заставишь Цицерона пожалеть о своем появлении на свет. Но как ты это сделаешь?

– Просто. Я намотаю его senatus consultum ultimum на его золотые миндалины, – мечтательно произнес Цезарь, улыбаясь только губами.

– Но как? Как, как, как?

– Тебе осталось быть плебейским трибуном четыре дня, Лабиен. Этого достаточно, если мы начнем действовать быстро. Завтра мы встретимся и распределим роли. Послезавтра – первая часть плана. Последние два дня – финальная. За четыре дня мы, конечно, не получим надлежащего результата, но кое-что уже будет сделано.

– И что мне надо сделать?

– Сегодня – ничего. Кроме, может быть… У тебя есть доступ к… Нет, не так. Я сформулирую по-другому. Сможешь ли ты достать бюст или статую Сатурнина? Или твоего дяди Квинта Лабиена?

– Я могу сделать даже больше, – быстро сказал Лабиен.

– Imago? Но он же никогда не был претором!

– Правильно, – усмехнулся Лабиен. – Ваша беда, Цезарь, беда великих аристократов, в том, что вы не знаете склада нашего ума – предприимчивых, амбициозных пиценцев, самнитов, «новых людей» из Арпина и им подобных. Нам просто не терпится увидеть наши черты, искусно воспроизведенные в восковой маске и раскрашенные, как живые, с настоящими волосами, уложенными в любимую прическу! Поэтому, как только в наших кошельках заводятся деньги, мы бежим к мастеру на Велабре и заказываем imago.

– Ну, в данном случае я очень рад, что вы, предприимчивые пиценцы, загодя заказываете себе imagines, – оживился Цезарь. – Достань маску Сатурнина и найди актера, который хорошо ее представит.

– У дяди Квинта тоже была imago.

– Тогда до завтрашнего рассвета у меня больше нет для тебя поручений, Лабиен. Но потом я намерен безжалостно эксплуатировать тебя до последнего часа твоего трибуната.

– В этом участвуем только ты и я?

– Нет, нас будет четверо, – сказал Цезарь, поднимаясь, чтобы проводить Лабиена к выходу. – В том, что я планирую, заняты ты, я, Метелл Целер и мой кузен Луций Цезарь.

Лабиен так ничего и не понял.