Желая тебя

А Джози наслаждалась каждой секундой этого волшебства и чувствовала, как глубоко внутри начинает нарастать новый ошеломляющий оргазм, раскрывая лепестки, как причудливый экзотический цветок. Невероятно, но, находясь внутри, плоть Даниэля еще больше увеличилась. Это казалось невозможным, учитывая, каких размеров достигало его любовное орудие, когда он только разделся, но теперь оно явно стало больше, полностью заполняя собой тесное лоно и одаривая изысканными ласками.

Ее внутренние мышцы непроизвольно сокращались, все плотнее сжимая твердую плоть и подводя их обоих все ближе и ближе к краю, за которым ждал ослепительный взрыв, мощнее любой бомбы, которую Джози когда-либо приходилось изготавливать.

А Джози не могла даже кричать: нахлынувшая волна удовольствия была столь огромна, что ее рот приоткрылся в долгом беззвучном крике, а тело забилось в пароксизме страсти.

Мгновением позже мужчина обессилено повалился на нее, уткнувшись лицом в подушку, черные волосы растрепались и повлажнели от пота.

Джози поцеловала Даниэля, не в силах справиться с прекрасными эмоциями, рвущими душу на части:

— Спасибо.

Мужчина что-то невнятно пробормотал и замолк. Джози улыбнулась и зарылась лицом в его волосы, вдыхая неповторимый аромат. Глаза сами собой закрылись, и она провалилась в глубокий сон.

Даниэль заставил себя выйти из расслабленного женского тела, чтобы избавиться от презерватива.

По сравнению с ним она выглядела такой маленькой и хрупкой. Правда, Даниэль не сомневался, что, узнав о его мыслях, Джози рассмеялась бы ему в лицо, но именно такой он видел ее всякий раз, и с этим уже ничего не поделаешь. Нитро прекрасно понимал, что Джози до сих пор считала себя неуязвимым профи, но это не имело никакого значения для той части его души, что признавала в ней свою женщину.

Но только сейчас…

Даже женщина, воспитанная в суровых армейских условиях, не могла остаться в его жизни навсегда. Даниэль не был готов к постоянной близости. Но у них было «сейчас». Сегодня, в виде исключения, он позволит себе упиться ее щедрым даром, а потом отвергнет его, чтобы в который раз наполнить свое существование болью, мучаясь горькой виной за прошлое и осознавая тоскливое одиночество будущего.