Земля Сияющей Власти

Весь дом представлял собой огромную комнату, посередине которой топилась эта печь, и свет огня не мог достать дальних ее углов. В первый момент ему показалось, что тут больше никого нет. Ослепленный пламенем, Мамонт вглядывался в сумрак помещения, искал, но видел лишь широкие лавки вдоль стен, покрытые шкурами, край белеющего стола и какие-то мерцающие точки в глубине дома.

Надежда осыпалась, как горячий, серый пепел. Валькирии здесь не было. И не было Инги с Иваном Сергеевичем. Мамонт разодрал сосульки на усах и бороде.

– Я Странник. Ура! – вымолвил он с ощущением, что говорит в гулкую пустоту.

– Здравствуй, Мамонт, – вдруг отозвался женский голос из темноты, и от мерцающих точек вдалеке отделилась высокая человеческая фигура.

Это была Валькирия, мать Валькирии. Она выступила к свету очага и распущенные ее волосы в тот же миг мягко воспарили над плечами, влекомые жаром огня.

– Проходи и садись к огню, – сказала она, и Мамонт услышал в ее повелительном тоне едва уловимое расположение к себе.

Он снял меховую куртку и шапку, поискал глазами вешалку у двери, но участковый забрал у него одежду и бросил на лавку. Мамонт встал за спиной полулежащего Стратига и протянул руки к очагу. От жара на бороде начал таять лед.

– Подойди ближе и садись на шкуры, – пригласила Валькирия. – Тебе нужно согреться.

Чтобы последовать ее совету, необходимо было потеснить Стратига, однако Властитель судеб подвинулся сам, дав таким образом место у очага. И даже не взглянул на Мамонта, задумчиво всматриваясь в огонь.

Березовые поленья горели бесшумно и жарко – словно таяли в замедленном пламени. В первую очередь тепло согрело дыхание и грудь, но сразу же заболело чуть выше солнечного сплетения, куда ударила тупая «макаровская» пуля и где назрел пухлый, водянистый на ощупь, кровоподтек.

– Сними одежду, – велела она.

А Мамонт, выпрастываясь из куртки и свитеров, неожиданно вспомнил единственную знакомую деталь своего первого пребывания в этом доме – голос Валькирии. Да, несомненно, тогда здесь была она! И это она настояла, чтобы Мамонту показали сокровища, правда, после того как оставила у себя нефритовую обезьянку.