Запрет на тебя

А едва мой опустевший желудок успокаивается, позади раздаются шаги. Сплевываю, машинально утираю ладонью рот, сливаю воду и, игнорируя головокружение, выпрямляюсь. Шатохин в тот же миг шагает вплотную и оттесняет меня в угол.

– Что такое, Марин? От чего тошнит? А?

– Отвали… – с трудом сиплю я.

– С чего вдруг, Марин? Где твоя любовь? Я, может, в настроении сегодня о ней послушать, – жестко вытолкнув это, хватает меня за руку и заставляет обхватить свой все еще влажный член. Меня передергивает от омерзения, а он свирепо горланит: – Впаривай, давай! Ну! Еще, блядь, любишь?! Любишь, мать твою? Или все уже?

– Да пошел ты на хрен! – кричу я в ответ.

Даже осознав, что он никаких препятствий мне не чинит, а просто позволяет себя избивать, не сразу притормаживаю.

Захлебываясь рыданиями, отчаянно отталкиваю Даню от себя. Он поддается. Тяжело дыша, приваливается спиной к противоположной стене кабины. Откидывая голову, зажмуривается и яростно стискивает челюсти.

– Это я с тобой закончила, Даня Шатохин! Я! – бомблю на пике эмоций. – Я умнее тебя. Я быстрее.

Выскочив к раковинам, на приводящую себя в порядок девицу не смотрю. Быстро мою руки, споласкиваю лицо и якобы спокойно покидаю уборную.

37

Сколько можно меня убивать?!

© Марина Чарушина– Объяснишь, что случилось? – допытывается Никита крайне раздраженным тоном. – Мариш? Ну, что ты молчишь?

Около получаса прошло, как я вернулась из уборной. Около получаса мы бесцельно сидим за столиком. Около получаса плодим вокруг себя мрачную плесень разлада.

Ведь когда все вопросы Ороса остаются без ответов, он, оправданно, начинает беситься. Понимаю его чувства, но заставить себя говорить не в состоянии. Все еще пылаю внутри. Казалось бы, уже давно все должно выгореть. Но агония не прекращается.

Это ведь игра. Я же в ней просто персонаж с бесконечным набором жизней. Проваливаю уровень, умираю, и рестарт. Это не похоже на воскрешение. В нем должно быть что-то светлое, а во мне такого точно нет.