За короля и отечество

Если это напутствие относилось и к Куте, Стирлинг готов был бы съесть свою лошадь с копытами, подковами и всей сбруей. Анцелотис тоже не удержался от фырканья. А потом протрубил сигнал, Анцелотис врезал по бокам коня пятками, и тот с грохотом вылетел из ворот на арену. Потребовалась жесткая работа поводьями и резкий окрик, прежде чем Анцелотису удалось умерить немного пыл разгоряченного животного и перевести его на подобающий шаг. Огромный боевой конь, казалось, парил над песком арены.

Как-то раз Стирлингу довелось видеть в Вене танец знаменитых липиззанских лошадей — они казались скорее огромными белыми птицами, нежели жеребцами из плоти и костей, потомками лучших боевых лошадей Европы, и эти их изящные пируэты предназначались когда-то для убийства… Здесь, под хмурым, дождливым небом, не было ни бальной залы, ни хрустальных люстр, ни мраморных балюстрад, ни портретов кисти лучших европейских мастеров.

Увы, присутствие Стирлинга невольно подавало ногам Анцелотиса лишние команды, отчего конь недоуменно встряхивал головой и косил выпученным глазом. Тем временем конь Куты, заметно уступавший Анцелотисову в массивности, тоже вырвался из стартовых ворот галопом и проскакал мимо Анцелотиса, казалось, на расстоянии вытянутого меча. Ни тот, ни другой даже не посмотрели друг на друга, что изрядно раздосадовало Стирлинга — тот хотел узнать как можно больше об экипировке сакса, прежде чем вступать с ним, как бы это сказать, в боевое соприкосновение.

"Они свернули у дальнего конца разделяющей арену пополам стены и поехали обратно к воротам мимо ободряюще кричавших что-то бриттов, горстки презрительно ухмылявшихся саксов, мимо королевского шатра. Моргана сидела неподвижно, побелев как мраморное изваяние. Что тревожит ее больше, подумал Стирлинг: судьба свояка или исход поединка для саксов? Тем временем они вернулись к стартовым воротам.

Все это очень напоминало средневековый турнир; впрочем, имелись и весьма существенные различия. Оба соперника были вооружены копьями из крепкого ясеня длиной добрых пять футов с угрожающего вида железными остриями, добавлявшими к их длине еще дюймов семь.