За короля и отечество

Команда вооруженных широкими граблями мужчин разровняла песок, убрав с него конский навоз от предыдущих скачек, потерянный одним из незадачливых бегунов башмак и множество пестрых ленточек.

Даже бедняк, пояснил Анцелотис, заметив недоумение Стирлинга, имеет право осыпать победителя знаками своего одобрения. Вот в римские времена, говорят, победителей осыпали цветами, а еще чаще — деньгами. На играх можно было разбогатеть. Если, добавил Анцелотис с невеселой усмешкой, конечно, победитель оставался жив.

Что ж, весьма существенное «если».

Где-то над головой у Стирлинга снова грянули трубы, и пульс его невольно участился — и от нетерпения, и от легкого (да легкого ли?) мандража, и от холодной злости на Бренну МакИген, втравившую его во все это безобразие, и от почти детского, мальчишеского возбуждения. Черт, да ведь ему предстоит выступать в самом что ни на есть настоящем рыцарском поединке, судить который будет сам король Артур! Это ли не предел мечтаний для парня, выросшего на Артуровских легендах!

Если он, конечно, останется жив.

Трубы взревели в третий раз, и те, кто ровнял песок на арене, бросились к ближайшим выходам, закрывая за собой тяжелые железные створки — явно сохранившиеся с тех пор, как гладиаторы бились на этой арене друг с другом и с дикими зверями. Надо ведь было утаскивать куда-то трупы… Нельзя не признать, невольно восхитился Стирлинг, для своего кровавого предназначения арена подходила идеально. Хорошо хоть, он выступал не в гладиаторском поединке, пусть даже у Куты и имелась собственная точка зрения на этот вопрос.

Тем временем невидимый рефери на балюстраде снова заговорил:

— По следующему сигналу трубы соперники выезжают из ворот и совершают полный круг. Анцелотис, объехав арену, занимает позицию у ворот; Кута же — в дальнем конце поля лицом к воротам. Еще один сигнал даст начало поединку на копьях. Ежели копье ударит куда-либо помимо щита, ударивший признается нарушителем правил, а его соперник объявляется победителем.