Время действовать

Хорошо, подумал я.

Я не торопясь прошелся по ухабистому двору, сквозь открытую галерею и уселся на скамейку в сквере. Раковины на газоне были в трещинах. Кусты вокруг террасы постригли по-новому. Вьющаяся зелень на стенах была почти не видна из-за строительных лесов. Одни только ивы, что макали ветки в Риддерфьерден, были такие же, какими я их помнил.

Вот о деревьях надо было бы знать больше. Они ведь живут дольше, чем люди. Деревья живут по-своему, без суеты, без мишуры, без претензий и умирают серьезно и достойно.

Зверь замаскировался под туриста. Он облачил свое длинное туловище в плащ из обрезков армейского сукна, водрузил на нос черные солнечные очки, повесил на шею один из моих фотоаппаратов, а под мышку взял рисовальный альбом. Крупно шагая, он пересек двор и уселся возле фонтана с альбомом в руке.

Через калитку у Норр Мэларстранд ввалилась толпа туристов с двух подъехавших автобусов.

Они восторженно загалдели, когда перед ними предстала скандинавская Венеция, но порывы холодного ветра напомнили и о полярных медведях.

Возле художника у фонтана собралась любопытная толпа. Зверь сидел, полуоткрыв рот от напряжения — было трудно увидеть что-либо сквозь черные очки — и почти вслепую чиркал по бумаге карандашом. Туристы, сгрудившиеся вокруг него, тыкали в рисунок пальцами и переговаривались. Некоторые смеялись.

В области изобразительного искусства у Зверя явно не было будущего.

Как раз за ним стоял мужчина и сверлил меня взглядом. Я повернул голову, поглядел на какой-то проходивший мимо катер, осмотрел скамейки вокруг меня. Потом снова взглянул на Зверя.

Мужчина позади него по-прежнему не сводил с меня глаз. Он не был похож на шведа. Рыжеватый и бледный, ростом ниже большинства окружающих, но широкоплечий и плотный. Одет он был во что-то дешевое и не шведское: поблескивающие штаны из дралона и плохо сидевшая на нем фуфайка, которую он, может быть, приобрел в магазине «Вулворт», в Белфасте.

— Хэлло, Мик, — сказал я вполголоса.

Его густые рыжеватые волосы спускались локонами по щекам широкого лица. Маленькие уши, маленький плоский нос, тонкие бесцветные губы. Он бы выглядел заурядно, если бы не его глаза — светлые, бледно-голубые, как у алкоголика, и отсвечивающие розовым, как у альбиноса, большие и обрамленные длинными, мягкими и рыжими девичьими ресницами.