Вперед в прошлое 6 (СИ)

— Какие талантливые у нас олигофрены!

— Сама вы олигослон! — радостно воскликнул Плям, Карась заржал, и Джусиха не выдержала, рванула к нему с крейсерской скоростью и отвесила пощечину Саньку, потому что Плям мог и ответить.

У Санька аж голова дернулась, и он брякнулся на стул, приложив ладонь к пылающей щеке.

— Прекратите все! — крикнул я, но цепная реакция началась.

— Простите, это я во всем виноват! — прокричал Заславский. — Я больше так не буду.

Встали Памфилов с Кабановым и в один голос крикнули:

— Это мы, остальные ни в чем не виноваты, они просто читали!

Из солидарности поднялась Заячковская, ее нижняя оттопыренная губа тряслась.

— Простите, пожалуйста! Это мой стих!

Подумав немного, встала Лихолетова, мрачная, как туча. Ей не хотелось участвовать в саботаже, но того требовало чувство локтя. Испуганно взглянув на меня, поднялась Инна. Остались сидеть только Баранова, Семеняк, Райко и Белинская.

— Пошли вон из класса! — заорала Джусиха. — Все! Не хочу вас видеть у себя на уроке!

Это у нас, оказывается, взаимно.

— Вы избили ученика, — констатировал я, собирая учебник и тетради в сумку.

— Вон! — разорялась она, указывая на дверь.

Я наконец повернулся и увидел, что Анечка Ниженко рыдает, уронив голову на руки, а Гаечка пытается ее успокоить.

"— Уходим, — скомандовал я и зашагал к двери, распахнул ее.

Собравшись, ученики потянулись к выходу один за другим. Карась плелся последним, приложив к щеке ладонь. Только Баранова, Райко, Семеняк и Белинская остались на местах.

— Меня училка избила! — пожаловался Карась в пустоту. — Но почему я? — Теперь он смотрел на меня и не понимал: нахамил-то Плям, а влетело ему.

— Потому что она боится Пляма и решила отыграться на тебе, — объяснил я.

— Но почему на мне? — негодовал он.

— Попал под горячую руку, — похлопал его по спине Памфилов. — Сам не пойму, как можно тебя бить, когда у тебя есть собственное мнение! И ваще, Санек, спасибо за поддержку! Мы ваще как революционеры! Свергаем супостата!

Последними вышли Рая с Инной.

— Что теперь? — спросила угрюмая Лихолетова, покосилась на Гаечку, утешающую Ниженко.

— Я не писала… никаких… — всхлипывала она.

— Знаем, — сказала Саша.