Вперед в прошлое 6 (СИ)

Но Анечка знала только то, что в учебнике:

— Его мама умерла, и его воспитывала очень строгая бабушка.

— А отец? — ехидно поинтересовалась Джусиха. — Куда он делся?

Анечка судорожно сглотнула слюну и уронила:

— Умер.

— Заболел раком! — крикнул Заславский и оскалился, многие захихикали.

Для Анечки, социофобушка нашего, не было ничего страшнее публичного осмеяния, и она шепнула:

— Я не готова, извините. Можно сесть?

— Не готова? — отчеканила Людмила Кировна. — Как желчные стихи писать про учителей, которые вам дают знания, жизнь свою и нервы на вас тратят, так готова, да?

Анечка не стушевалась, вскинула голову и ответила:

— Я не писала никаких таких стихов.

На лице Джусихи появилась улыбка сытого удава.

— Такая скромная девочка и так искусно лжет! Как у тебя вообще хватает наглости ходить ко мне на уроки?! Садись, «два».

Анечка села, сцепила пальцы и будто окаменела. Гаечка закусила губу — жалела подругу, которую подставила. Я и сам ощущал себя полным дерьмом.

— Это не она написала тот стих, а я.

Джусиха дернула бульдожьими щеками и пронзила ее взглядом, как энтомолог — бабочку иголкой.

Глава 20

Бунт

Захотелось закрыть лицо руками. Да, Гаечка поступила честно, но Джусиха теперь ее сгноит! И не только самолично, но и других учителей подговорит, и придется девчонке школу менять.

— Нет, это я написал, — прозвучал из-за спины голос Минаева, я обернулся и увидел, что он встал.

Обычно тихий и скромный Димон был полон решимости, как боец, бросающийся с гранатой под танк.

— Чего ты врешь? — поднимаясь, прогудел Чабанов и обратился к Джусихе: — Они не могли, потому что это мой стих.

Я тоже встал и проговорил:

— Это, вообще-то, коллективное творчество.

Теперь поднялся Илья.

— Ребята, хватит. Это мой стих.

— Мой! — подорвалась Желткова.

Глаза Джусихи все круглели и круглели. Желткова ее добила, и Людмила Кировна заорала:

— Ты-то куда лезешь, дура?

— Я не дура! — огрызнулась Желткова.

— Ты мне расскажи про права! Говоришь, это ты. Так прочитай наизусть, ну?

— Я забыла, вы ж его забрали, — не растерялась Любка.

— Что ты врешь! Кого ты выгораживаешь, ну?

Громыхнул стулом Карась на задней парте:

— Да че вы, епта, из-за меня? Я это написал!

— Да как ты смеешь материться!

— Я не матерюсь, епта! — осклабился Карась.

Джусиха аж затряслась от злости.