Восточное наследство

Петр Григорьевич выспался, и вместе с приливом сил пришла мысль, что он слишком долго живет монахом. Такое длительное воздержание московскому сыщику было совершенно не свойственно. Не случись трагедии с Михеевым, как знать, у них с Надей все бы уже и приключилось. Но представить Надю рядом с собой в постели Петр Григорьевич почему-то не мог. Зато легко представил Мухобад, ее смуглую кожу, маленькую грудь, представил ее пунцовое смущение в момент раздевания. Так себя можно бог знает до чего довести, решил Ерожин и, резко расстегнув спальник, пружинисто выскочил из теплой кабины.

Над арыком плыло белое покрывало тумана. Местами туман съезжал на берег, размывая его очертания.

— Иди уху хлебать, — позвал Козлов. — Я все же за ночь трех сомят выудил, на уху хватило. Твой в садке.

Ерожин с удовольствием похлебал перченую вьюшку. От коньяка отказался. Предстоял напряженный рабочий день. Он подошел к арыку.

Теперь, когда рассвело, удалось разглядеть окрестности. За ровной лентой воды шириной не более десяти метров тянулась бесконечная степь, переходящая на горизонте в розовую цепь гор.

— Как называются те горы? — спросил Ерожин.

— Крыша мира. Памир, — ответил Козлов.

Ерожин нагнулся, чтобы умыться, и вздрогнул от мощного удара по воде.

— Не пугайся. Твой сом бунтует, — рассмеялся Степан Павлович."

"Ерожин приподнял садок, полюбовался своим трофеем и пошел вверх по берегу. Он хотел припомнить, когда вот так последний раз просыпался на природе, и не мог.

— Бери удочки. Сазана проспишь. — Козлов уже уселся над донками, смачно дымя сигаретой.

— Ты лови, а я поброжу Хочу к сторожу заглянуть. По карте его жилье по шоссе направо?

Козлов подтвердил. Ерожин зашагал к шоссе. Пройдя метров двадцать, оглянулся и крикнул:

— Твой сторож-рыбак по-русски понимает? — и, получив утвердительный ответ, направился дальше.

Метрах в ста от трассы внимание Ерожина привлекли заросли низкого кустарника. Попробовал отломать веточку, уколол палец.

Слизнув капельку крови, удостоверился в наличии колючек и вышел на трассу.

«Тут не город. Любой человек заметен Есть шанс», — рассуждал Ерожин, вышагивая по темному наезженному до блеска асфальту.