Восточное наследство

Ерожин натянул на себя шерстяные трикотажные брюки, толстый свитер из верблюжьей шерсти и почувствовал приятное тепло. Размазывая по щекам комаров, он с любопытством наблюдал, как напарник закидывает в поток арыка тяжелый свинец грузил, как устанавливает удилища донок и мостит на них колокольцы.

— На кого ловим сома? — поинтересовался Ерожин.

— На лягушку, — ответил Козлов.

Они уселись на глину берега, еще теплую от дневного солнечного накала, и прислушались.

Лягушки смолкли. Звенящая обволакивающая тишина.

Ерожин посмотрел вверх. На черном небе мерцали, светили, дрожали мириады звезд. Одна, чиркнув огненным хвостом, срезалась вниз.

— Что ты про Вахида думаешь? Куда он делся? — спросил Ерожин.

— Без понятия, — признался Козлов. — На повышение идти его не неволили, сам хотел.

Купить мог все. Денег на базаре себе на всю оставшуюся жизнь припас. Да он и не был очень жадным. Мог взаймы дать и забыть. Многие пользовались.

— Войны с местным кланом не затеял?

— Каким кланом? Жулье наше он в своем кармане держал.

Зря не придирался. У него в городе врагов нет. Город небольшой, что случись — через день известно. А у тебя есть мысли?

Ерожин засомневался. Стоит ли раскрывать карты раньше времени? Вместо ответа он решил сам спросить.

— А в личном как? Не пойму, почему он в бобылях остался. Дом строил для кого? Для дочки?

Козлов ответил убежденно:

— Нет, не для нее. Фатима в дом и на порог не хотела ступить. У них отношения тягостные сложились.

— Почему?"

"— Возможно, потому, что слухам поверил, поверил, что дочь не от него.

Времени ей мало уделял. Девчонка от рук отбилась. Подворовывала, подкуривала дрянь. Вахиду дочь прикрывать приходилось. Она на него злилась, он на нее. Но мне тоже кажется, что исчезновение начальника с личным связано. У него на сердце в последний год грусть. Бывало, хохму расскажут, он смеется, а в глазах тоска.

Правый колоколец звякнул, дернулся, затем замер и через секунду зазвенел все сильней и сильней.

Козлов схватил удилище, подмотал катушку и, почувствовав напряжение лески, резко подсек. Катушка с треском стала разматываться.

— Здоровущий, — бросил Степан Павлович, продолжая манипулировать удилищем.

Но противник оказался сильным, тянул и тянул. Запас лески стремительно сокращался.

— Останови катушку! — вскочил Ерожин, увлеченный азартом момента.

— Не могу. Порвет! — дрожащим шепотом ответил Козлов.

Ерожин, не зная, чем помочь, топтался рядом.