Восточное наследство

Я пришел в кабинет Вахид-ака на базаре, где он доллары менял, и спрашиваю, чем я тебе, начальник, отплатить могу? А он засмеялся и говорит: «Ты, наверное, очень богатый человек, Мухтар?» Я не смутился и отвечаю: «Да, богатый. У меня две руки и голова есть. Могу дом построить, машину починить». А Вахид-ака как раз новый дом начал строить. Вот он и предложил к нему на работу.

— Что тебе приходилось делать? — поинтересовался Ерожин, с трудом отходя от огня корейской капусты.

— Все. Наблюдал за строителями, чтоб не халтурили.

Графинчик почти опустел, когда Роза на огромном керамическом блюде подала еще шкворчащие с огня татарские пирожки.

— Господи, это что за красота? — восторженно спросил Ерожин.

— Наши татарские беляши, перемячи называются, — улыбнулась Роза, довольная произведенным впечатлением.

Петр Григорьевич действительно ничего вкуснее из теста не ел. Хозяйка сменила графин на полный. Ерожин выпил за ее мастерство, чем очаровал Розу и Мухтара.

— Что же, у Вахида женщины никакой не было? Он же еще молодой мужик. Почему тебе поливать цветы приходилось? — вернулся Ерожин к интересующей его теме. Мухтар оглянулся и, удостоверившись, что Роза на кухне, начал шепотом:

— У него девки почти каждый вечер. Как с друзьями гулять начнут, иногда по две, три штуки на брата.

— Узнаю друга, — улыбнулся Ерожин.

— Мне кажется, у него была любовь к замужней женщине. Но та его не хотела. Не отвечала на чувства.

— С чего ты взял? — Ерожин напряженно ждал ответа. Вот ниточка. Надо осторожно тянуть.

— Как с чего? — не понял Мухтар."

"— Что замужняя, — уточнил Ерожин.

— Не знаю почему, но мне так показалось.

— Просто так показаться не могло. Были же причины?

— Он ей иногда из дому звонил поздно, когда никого нет.

Он ей трезвый не звонил, а когда подгуляет.

— Кто ж замужней женщине ночью звонит? — со знанием дела спросил Ерожин. — Замужним или на работу звонят, или днем, когда мужа нет.

— Я об этом не подумал, — признался Мухтар и, увидев Розу, смолк на полуслове. Роза подала куриный бульон, Ерожин попросил пощады:

— Все. Что-нибудь еще в рот положу — и конец.