Восточное наследство

Бобров заговорщически оглянулся по сторонам и шепотом сообщил Ерожину, что сегодня произошло ЧП:

— Странно, что Грыжин вообще не послал тебя ко всем матерям…

— А что случилось?

— Сегодня эфэсбешники стыкнулись с нашими. Произошла перестрелка. Как и почему — не знаю. Но в Министерстве скандал. Все стоят на ушах, — прошептал Бобров, продолжая оглядываться.

Ерожин давно понял, что между двумя ведомствами любви не наблюдается, но чтобы до такой степени? Не думал…

Грыжин принял его в восемь вечера. Генерал выглядел злым и усталым.

— Сейчас там ночь. Начальство спит. Три часа разницы. Утром позвони.

Ерожин уже имел заключение от почерковедов. Подпись Михеева на документе оказалась подлинной. Ерожин знал об этом с самого начала. Он сел в машину. До боли захотелось увидеть Надю. Увидеть хотя бы издали. Он позвонил Кроткину, сообщил результат экспертизы и сказал, что хочет еще раз поговорить с Верой.

"— Приезжай, поужинаем и заночуешь. Ты ясновидящий. Подробности при встрече.

То, что Кроткин перешел на «ты», Петру Григорьевичу было приятно. Он первый раз за день улыбнулся. Охрана гольф-клуба «девятку» Ерожина уже запомнила, но все же в машину заглянули и, отдав честь, открыли ворота. Аксеновы сидели на веранде всей семьей.

Ерожина усадили за стол. Разговор велся грустный. Завтра хоронят Михеева.

— Извините мою бестактность, Любовь Ивановна, — обратился Ерожин к Любе впервые по имени-отчеству. — Надо поговорить.

— Говорите, если надо.

— Мне бы хотелось это сделать с глазу на глаз.

— А мне скрывать от близких нечего, — строго ответила Люба.

— Мы можем прогуляться, — предложил Сева и покинул кресло. Его примеру последовали и остальные. Одна Марфа Ильинична продолжала сидеть, надув губы.

— Мама, давай пройдемся вокруг дома.

После еды прогулка полезна, — попросил Аксенов.

— Только этого не хватало, — проворчала Марфа Ильинична и нехотя поднялась.

Ерожин пересел к Любе поближе:

— Когда вас забрали, я говорил с Верой и Надей. А с вами не мог. — Люба продолжала молчать и глядеть в сторону. Ерожин боялся истерики и старался вести допрос как можно мягче. — Меня интересовали те случаи, — продолжал он, — о которых шла речь за обедом.