Восемь обезьян

Казалось, не живые лошади запряжены в черную карету, а бронзовые кони с какого-нибудь из городских памятников.

Впрочем, старичку Митрофану недосуг было удивляться всем этим странностям. Он прибавил шагу, чтобы разминуться с каретой, потому что всякая карета в такой поздний час могла обозначать неминуемую опасность.

Митрофан хотел уже юркнуть в знакомую подворотню, но черная карета поравнялась с ним, дверца ее распахнулась, из этой дверцы вытянулась удивительно длинная рука, ухватила Митрофана за воротник и втащила в карету.

Внутри было темно и странно пахло — словно какими-то травами, из тех, какими деревенские бабки лечат лихорадку или простуду. В темноте напротив Митрофана светились два пристальных, пронзительных глаза.

— Чего вам надоть, господин хороший? — жалостно проговорил Митрофан, пытаясь понять, в какую передрягу он угодил.

— Микелин! — ответил голос из темноты.

— Какой такой микелин? — переспросил старик. — Ничего я не понимаю, о чем вы таком говорите!

Вдруг он почувствовал что-то странное, прежде никогда с ним не бывавшее.

— Микелин, — повторил этот голос то же странное слово. — Где микелин?

И на этот раз Митрофан почему-то понял, что его спрашивают о той красивой золотой монете, которую он только что продал.

— Нету у меня вашего микелина… — хотел он ответить, но вышло так, что эти слова и произносить не надо, что неизвестный собеседник понял их сразу, едва Митрофан их подумал.

— Нету, — подумал он дальше. — Христом Богом клянусь, нету!

— Можешь не клясться, — ответил голос в его голове. — Я верю. Ты не сможешь сейчас соврать. А где микелин?

Митрофан только подумал про Нефедова, про его мелочную лавку, про запоры на дверях — а тот, кто обосновался в его голове, уже все понял. А потом получилось и вовсе странно: в голове у Митрофана заспорили, как будто там уже был не один человек, а двое.

— Надо вернуться, — говорил один, — вернуться за микелином…

— Никак нельзя, — отвечал второй, — мы задержимся, а корабль должен уйти в свое время, иначе мы не попадем в спираль. Ты же понимаешь, чем это чревато.

— Но микелин…

— Мы вернемся за ним позднее. Мы вернемся за ним на другом витке.