Восемь обезьян

Понимаю, что такой вывод звучит дико, особенно в наш просвещенный век, да еще в устах образованного, просвещенного человека, университетского преподавателя, но никакого другого объяснения происходящему я не вижу. Кроме того, я и сам чувствую исходящую от М. непонятную силу. В конце концов, эта монета и впрямь совершенно необычна, начиная с ее загадочного происхождения.

Наконец у меня возникла следующая гипотеза.

Что, если М. принадлежит не к одной из известных нам культур или цивилизаций, но к той таинственной культуре, которая предшествовала Египту и Вавилону? К культуре того народа, который иногда, с легкой руки Платона, называют атлантами? Народа, обладавшего такими знаниями и способностями, к которым мы в наше просвещенное время даже близко не подходим.

Понимаю, что подобная гипотеза будет принята научным сообществом в штыки, а тот, кто осмелится ее объявить, будет подвергнут общему осмеянию, и поэтому никогда не дерзну высказать ее вслух перед своими собратьями, оставлю ее в этом частном дневнике, не предназначенном для посторонних глаз».

Михаил Юрьевич замолчал, глядя то на Надежду, то на удивительную монету.

— И что же, вы считаете, что в этой гипотезе есть доля правды? — с сомнением проговорила Надежда Николаевна, когда молчание излишне затянулось.

— Я не знаю, принадлежит ли эта монета мифическим атлантам, — задумчиво ответил тот, — но несомненно, что она и правда хранит в себе какую-то тайну. И я чувствую исходящую от нее силу…

— А что вы знаете о дальнейшей истории этой монеты?

— О самой монете я не нашел больше никаких упоминаний.

— А что стало с монетой?

— Об этом мне ничего не известно — вплоть до сегодняшнего дня. Могу только предположить, что после смерти Яблокова эта монета сменила немало хозяев, пока не попала в коллекцию Новоселова.