Восемь обезьян

А о дальнейшем вы знаете больше меня…

— Я тоже знаю об этом немного, скорее догадываюсь. И главный вопрос, который не дает мне покоя: кто поручил двум уголовникам проникнуть в квартиру Новоселовых, кто заказал им эту монету?

— Боюсь, что мы так никогда этого и не узнаем.

— Неужели это потомки мифических атлантов?

— Не знаю, не знаю. В наше время более реалистичными кажутся другие объяснения — обитатели других планет или даже каких-нибудь параллельных вселенных… может быть, для них эта монета играет какую-то особую, мистическую роль?

— Но почему они так долго не вспоминали о ней, а тут вдруг проявили такую активность?

— Кто знает, может быть, наши миры каким-то образом соприкасаются только в определенные моменты, и сейчас — как раз такой момент?

— Вы серьезно так думаете? — изумилась Надежда.

— В данном случае я могу только предполагать, но вот что еще заставило меня задуматься. С того самого момента, когда я впервые прочитал об этой удивительной монете, я замечаю, точнее, чувствую…

— Что именно?

— Это довольно трудно объяснить.

— Еще как! — оживилась Надежда.

— Тогда вам легче будет меня понять. С тех пор, как я стал искать в архивах упоминания о микелине, меня не оставляет чувство, будто кто-то следит за мной, идет по пятам. Чувство, что кто-то пытается помешать в моих поисках, пытается остановить меня.

— Кто же это?"

"— Если бы я знал! Но, к сожалению, я могу только догадываться.

— И нападение на вас…

— Это было еще одно предупреждение, еще одна попытка меня остановить.

— Но тогда… вы не боитесь, что теперь, когда монета у вас, опасность станет еще больше?

— Нет. Теперь я стану гораздо сильнее и смогу довести свое исследование до конца.

Выйдя из мелочной лавки, узкоглазый старичок поплелся в ночлежку, пристукивая по торцовой мостовой своей суковатой палкой. Вдруг из-за угла появилась черная карета.

Карета та была очень странная.

Начать с того, что она катилась по мостовой совершенно бесшумно, без обычного стука и скрипа. Пуще того, даже лошадиные копыта не издавали ни звука, словно были обмотаны тряпками. Да что там, лошади, запряженные в эту карету, были тоже какие-то невиданные — огромные, черные как ночь, с одинаковыми безглазыми мордами, они не дергали головами, не храпели, не ржали и даже не скалились.