Волчья тропа

Я вроде как сама себя сослала на каторгу и, звеня цепями, дробила камни в карьере, пытаясь сделать хоть что-то полезное, чтобы искупить свою вину. Заколотила окна досками, укрепила крыльцо, собрала все обломки. Наверное, так я и свою жизнь перестраивала. Каждый гвоздь в прохудившуюся крышу был моим шагом к искуплению.

Я мерзла и очень страдала от одиночества, однако никому бы в этом не призналась, ведь я всегда заявляла, что мне лучше одной. От людей одни неприятности. В них сквозит пугающая тьма. В природе такого нет.

Эту тьму я видела в Крегаре, в Пенелопе – из-за того, что она сделала с Билкером и с отцом, – да и во мне. И все же в этой тьме есть место свету, и мне понадобилось несколько зимних месяцев, чтобы это понять.

Я растапливала снег, чтобы получить воду, и ставила ловушки, чтобы добыть мясо и шкуры, не особо надеясь, что в них что-то попадется. Я считала, что я того не заслуживаю, и природа была со мной согласна. Ловушки чаще всего оказывались пустыми, и лишь редко удавалось добыть голубей. Мясо у них вкусное, но в те месяцы еда ложилась пеплом на языке и камнем в желудке.

Когда я засыпала, в голове как будто проектор в кинотеатре включался, и перед глазами проплывали воспоминания: темные времена, что мне пришлось пережить, и решения, которые приходилось принимать. Вновь и вновь мою спину обрабатывал нож преподобного. Я чувствовала дыхание человека-кабана, навалившегося на мою грудь. Видела малыша Джоша, лежащего в луже крови; я ведь совсем чуть-чуть опоздала, чтобы его спасти. И посреди поляны рыдал светловолосый мальчик. Разбуженная выстрелом, я просыпалась в поту и в слезах. Вина и страх превратили воспоминания в царапины дьявольских когтей внутри моей головы.

Я не раз думала о том, чтобы прорубить на реке лед да и ухнуть в воду. Или о том, чтобы просто уйти по снегу – без шапки, без куртки и без надежды. Еще можно нажать на курок – и тогда все закончится. Воспоминания срывали двери в моем мозгу с петель. Каждую ночь, когда я закрывала глаза, я видела малыша Джоша – он улыбался и протягивал рисунок, на котором я была частью семьи.

Я видела Мисси – бедную женщину, которую привела прямо в лапы Крегару; она показала мне, что такое доброта. Я видела Крегара и охотника, маму и папу, Лайон и Пенелопу, и все они смотрели на меня с презрением.

Лишь один краткий миг дал мне надежду, что жизнь все-таки продолжается. Я счищала свежий снег с крыши – его навалило столько, что дерево не выдержало бы, а желания все чинить по новой у меня не было.