Волчья песнь

И знал меня лучше, чем кто-либо.

— К тебе будут дерьмово относиться, — предупредил он. — Большую часть жизни.

— Я крупнее большинства сверстников, — заметил я, как будто это все объясняло. Так и есть. Люди боялись меня, хотя я не собирался причинять им зла. Я был большим. Как папа. Он был крупным мужчиной, с пивным животом.

— Люди не поймут тебя, — продолжал он.

— О.

— Они не примут тебя.

— Мне это и не нужно, — я очень хотел, чтобы люди принимали меня, но понимал почему этого не случится.

— Я должен идти.

— Куда?

— Подальше отсюда.

— Мама знает?

Отец рассмеялся, но потом, похоже, понял, что смешного тут мало.

— Конечно. Возможно. Она знала, что все к тому идет. И, наверное, уже давненько.

Я шагнул к нему.

— Когда ты вернешься?

— Окс, люди будут злыми. Просто игнорируй их. Не высовывайся.

— Люди не злые. Не всегда, — я знал не так уж много людей. У меня не было друзей. Но знакомые мне люди не казались злыми. Не всегда. Они просто не знали, как со мной быть. По крайней мере большинство из них.

И тогда папа сказал:

— Мы не увидимся какое-то время. Возможно, очень долго.

— А как же автомастерская? — спросил я его.

Он работал у Гордо. Когда папа возвращался домой, от него пахло маслом и металлом. А пальцы чернели от смазки. У него были рубашки с вышитым на них красными, белыми и синими нитками именем «Кертис». Я всегда думал, что это удивительно. Мне казалось, это знак великого отличия, раз твое имя вышито на рубашке.

— Гордо плевать, — все, что ответил папа.

Это показалось ложью. Ведь Гордо волновало многое. Он был грубоват, но однажды сказал мне, что когда я подрасту, то смогу прийти и договориться с ним о работе.

"— Парни вроде нас должны держаться вместе, — сказал Гордо. Я не знал, что конкретно он имел в виду, тем не менее мне хватило самого факта, что он считал будто я достоин этой работы.

— О, — все, что смог вымолвить я.

— Я не сожалею о тебе, — признался папа. — Но сожалею обо всем остальном.

Я ничего не понял.

— Ты имеешь в виду…?

Но я не знал, что он имел в виду.